-- Именно.
-- Помилуйте!
-- Будущая Баронесса Растиньякъ и теперь ужъ васъ любитъ.
-- Да у ней нѣтъ ни гроша за душею!
-- Въ томъ-то и дѣло! Еще два слова и все объяснится. Отецъ ея, мосье Тальферъ, старый негодяй. Онъ, говорятъ, во время революціи, обогатился тѣмъ, что убилъ короткаго своего пріятеля. Онъ банкиръ, главный общникъ въ домѣ Фридерикъ Тальферъ и Комп. У него есть единственный сынъ, которому хочетъ онъ оставить все свое имѣніе во вредъ Викторинѣ. Я не люблю такихъ несправедливостей! Я, какъ Донъ Кихотъ люблю защищать угнетенныхъ. Если бъ Тальферъ лишился сына, онъ взялъ бы къ себѣ Викторину, чтобы имѣть какого-нибудь наслѣдника. Но это дѣло счастія. Викторина мила, любезна; она разомъ привяжетъ къ себѣ старика, и нѣжными своими чувствованіями заставитъ его вертѣться какъ кубарь. Она не забудетъ вашей любви, и тогда вы на ней женитесь. Я во всемъ этомъ берусь за роль счастія. Я сдѣлаю все, что дѣлаютъ самые счастливые случаи. У меня есть пріятель, человѣкъ совершенно мнѣ преданный. Онъ старый Наполеоновскій Полковникъ и теперь принятъ въ Королевскую Гвардію. Онъ послушался меня и сдѣлался ультра-роялистомъ. Франческини не изъ тѣхъ глупцовъ, которые обѣими руками держатся за свои мнѣнія! Если и у васъ есть мнѣнія, то, ради Бога, продавайте ихъ, мой милой: онѣ въ Парижѣ такой же товаръ, какъ и тереть. Мнѣ стоитъ сказать ему только слово. Онъ сей часъ поссорится съ молодымъ Тальферомъ, который не даетъ сестрѣ ни пяти франковъ, и...
Вотренъ вскочилъ со скамейки, сталъ какъ фехтмейстеръ, протянулъ руку впередъ, и выпалъ.
-- И въ сторону! сказалъ онъ.
-- Какая мерзость! вскричалъ Евгеній. Вы шутите Г. Вотрспъ?
-- Ну, ну, будьте похладнокровнѣе, не ребячьтесь! Впрочемъ, пожалуй, если вамъ охота есть, сердитесь, бѣситесь! Ругайте меня. Ну же, ругайтесь, что-ли! Я не обижусь, не стану на васъ сердиться. Въ ваши лѣта это очень естественно. Я самъ былъ такой же. Только подумайте омоемъ предложеніи. Придетъ время, что вы и хуже этого сдѣлаете. Въ нашемъ любезномъ Парижѣ, тайна всѣхъ большихъ богатствъ, безъ видимой причины, заключается всегда въ какомъ-нибудь преступленіи,-- забытомъ, потому что оно чистенько сдѣлано.
-- Молчите, сударь! Я не хочу слушать болѣе ни слова; вы меня заставите въ самомъ себѣ сомнѣваться. Покуда, вся моя наука заклинается въ чувствѣ.