-- Да! сказалъ Вотренъ, поглядывая на Евгенія: вчера у ней не было ни гроша за душой, а сегодня нѣсколько милліоновъ.
-- Эге, Г. Растиньякъ, да и вы видно угадываете, гдѣ раки-то зимуютъ!
-- Сударыня, сказалъ Евгеній, обращаясь къ Г-жѣ Воке съ выраженіемъ какого-то ужаса и отвращенія, которое чрезвычайно удивило всѣхъ присутствующихъ: я ни за что въ свѣтѣ не женюсь на дѣвицѣ Тальферъ.
-- Не клянитесь, вскричалъ Вотренъ: Италіянецъ сказалъ бы -- Col tempo!
-- Отвѣта не будетъ? сказалъ Растиньяку человѣкъ, присланный отъ Г-жи Нюсингенъ.
-- Скажи, что сей часъ буду.
Артельщикъ ушелъ. Евгеніи находился въ состояніи сильнаго раздраженія, которое отнимало у него все благоразуміе,
-- Что дѣлать? говорилъ онъ вслухъ самому себѣ: доказательствъ нѣтъ!
Вотренъ принялся улыбаться. Въ эту минуту, допивъ свой кофе, онъ хотѣлъ встать, но вдругъ ужасно измѣнился въ лицѣ. Ему сдѣлалось очень дурно. Но онъ былъ такъ здоровъ и силенъ, что могъ еще бодро встать со стула, взглянулъ на Евгенія, и сказалъ ему глухимъ голосомъ: -- Молодой человѣкъ! счастье иногда во снѣ приходитъ.
И онъ упалъ замертво.