-- Онъ умеръ! повторилъ Поаре.
-- Нѣтъ; онъ только въ параличѣ, сказала Мишоно, зная что данныя ею капли должны произвести только кровяной ударъ, не смертельный, но между тѣмъ довольно сильный для того, чтобы человѣкъ лишился чувствъ.
-- Сердце у него бьется ровно, сказала Г-жа Воке, положивъ руку ему на сердце.
-- Ровно? сказалъ удивленный Поаре.
-- Онъ какъ будто спитъ! Посмотрите-ко, Г-жа Мишоно, онъ нюхаетъ спиртъ. Э! да это видно у него просто спазмы. Пульсъ хорошъ. Странно, что парикъ-то держится на головѣ... Парикъ-то приклеенъ; а волосы у него рыжіе. Какая грудь! Онъ дюжъ какъ Татаринъ, сто лѣтъ проживетъ. Рыжіе, говорятъ, или всѣ очень добры, или всѣ очень злы. Этотъ, видно, изъ очень добрыхъ.
-- Добрый какъ разбойникъ, сказалъ Поаре.
-- Что вы это говорите? вскричала дѣвица Мишоно. Добрый какъ дитя! ступайте съ Богомъ, Г. Поape. За больными ходить женское дѣло. Да вы ни на что не годитесь! Мы и однѣ съ Г-жею Воке посмотримъ за бѣднымъ нашимъ больнымъ. Идите гулять!
Поаре ушелъ смирнехонько, какъ собака, которой господинъ ея даль пинка ногою.
Растиньякъ вышелъ только для того, чтобы проходиться, освѣжишься чистымъ воздухомъ, потому что онъ задыхался. Онъ хотѣлъ предупредишь Это преступленіе, совершенное въ назначенный часъ! Ему не удалось. Чтожь онъ долженъ былъ теперь дѣлать? Онъ трепеталъ при мысли, что сдѣлался сообщникомъ въ преступленіи. Хладнокровіе Вотрена его ужасало.
Онъ торопливо ходилъ по аллеямъ Люксембургскаго сада, какъ будто за нимъ гналась стая собакъ, и ему казалось, что онъ слышитъ лай ихъ.