Все мнѣ удается. Мы любимъ другъ друга, и любимъ навсегда: такъ мы можемъ помогать одинъ другому; я въ правѣ принять это. Притомъ я непремѣнно буду со временемъ богатъ, и заплачу ей вдесятеро.
Борьба Растиньяка съ самимъ собою была продолжительна. Побѣда оставалась еще на сторонѣ юношескихъ добродѣтелей, но между тѣмъ около половины пятаго любопытство повлекло его въ домъ Г-жи Воке, который онъ намѣревался навсегда оставишь. Ему хотѣлось знать, живъ ли еще Вотренъ.
Біаншонъ далъ больному рвотное, и отослалъ въ гошпиталь то, что изъ него вышло, для того, чтобы изслѣдовать это химически. Мамзель Мишоно настаивала чтобы бросить это, и поведеніе ея утвердило подозрѣнія Біаншона, тѣмъ болѣе, что Вотренъ тотчасъ выздоровѣлъ. Привлеченные вѣстью о дуэли молодаго Тальфера, посѣтители Г-жи Воке, желая узнать подробности этого происшествія и вліянія, которое оно произвело на судьбу Викторины, собрались ранѣе обыкновеннаго, за исключеніемъ одного Горіо. Когда Евгеній вошелъ въ комнату, Вотренъ стоялъ у камина, и взоры ихъ встрѣтились. Взглядъ этого необыкновеннаго человѣка проникъ такъ далеко въ душу Растиньяка, что онъ затрепеталъ.
-- Ну, любезнѣйшій, сказалъ бѣглыя каторжникъ: видно смерти не скоро со мной справиться; говорятъ, что я выдержалъ ударъ, который бы свалилъ быка.
Потомъ, угадывая мысли Евгенія, онъ сказалъ ему на ухо:-- Вы кажется, жалѣете, что я не умеръ? Я не думалъ, чтобы вы такъ далеко зашли!
-- Да вчера мамзель Мишоно, сказалъ Біаншонъ, именно толковала о какомъ-то человѣкѣ, котораго прозвали "Надулъ-смерть." Вотъ имя, приличное вамъ, Г. Вотренъ!
Это имя было громовымъ ударомъ для Вотрена. Онъ поблѣднѣлъ и зашатался. Магнетическій взглядъ его упалъ какъ лучь солнца на старую Мишоно, и подкосилъ ей ноги. Она опустилась на стулѣ. Поаре бросился между нею и Вотреномъ, понявъ, что она находится въ опасномъ положеніи, -- такъ злобно сдѣлалось лицо разбойника, когда онъ сбросилъ съ себя ласковую свою личину. Всѣ присутствующіе были въ изумленіи, не постигая тайны этой драмы. Но въ эту минуту послышались шаги нѣсколькихъ человѣкъ и стукъ солдатскихъ ружьевъ о мостовую. Колленъ машинально озиралъ окна, какъ-бы ища средства спасенія, какъ въ дверяхъ явились четыре человѣка. Первый изъ нихъ былъ начальникъ сыщиковъ, изящнѣе прозванный Директоромъ судебной полиціи трое остальныхъ полицейскіе офицеры. Мишоно отдохнула: Поаре прогулялся не даромъ!
-- Отъ имени короля и законовъ, сказалъ одинъ изъ офицеровъ. И за этими словами послышался ропотъ удивленія. Но тотчасъ воцарилось молчаніе. Посѣтители разступились, чтобы пропустить полицейскихъ, которые всѣ держали въ карманѣ заряженный пистолетъ. Два жандарма стали у дверей, двое другихъ на лѣстницѣ. Шаги солдатъ и стукъ ружьевъ слышались кругомъ всего дома. Надулъ-смерти не было ни какого спасенія. Видокъ подошелъ прямо къ нему и ударилъ его по головъ такъ сильно, что парикъ слетѣлъ, и голова Коллена явилась во всей своей отвратительности. Короткіе, темнорыжіе волосы придавали лицу его страшный характеръ силы и хитрости, и оно заблистало огнями ада. Въ эту минуту всякой понялъ всего Вотрена, его прошедшую и настоящую жизнь, его будущность, его ужасныя правила, могущество, придаваемое ему рѣшительнымъ цинизмомъ, силу его души и тѣла, ко всему привычныхъ. Кровь поднялась ему въ голову, и глаза его заблистали какъ у тигра. Онъ затрясся, и испустилъ такой ужасный звукъ, что всѣ присутствующіе со страха закричали. При этомъ львиномъ движеніи, полицейскіе выхватили свои пистолеты. Колленъ мгновенно постигъ всю опасность своего положенія, и вдругъ явилъ опытъ величайшаго человѣческаго благоразумія. Ужасное и между тѣмъ величественное зрѣлище! Въ физіономіи его сдѣлалась перемѣна, схожая съ явленіемъ, происходящимъ въ котлѣ, съ кипучимъ паромъ, который могъ бы взорвать цѣлыя горы, и утихаетъ отъ одной капли холодной воды. Капля, охладившая бѣшенство Вотрена, была размышленіе, -- быстрое какъ молнія. Онъ улыбнулся, и поглядѣлъ на парикъ свой.
-- Ты сегодня ужъ черезчуръ неучтивъ, сказалъ онъ Видоку.
Онъ протянулъ къ жандармамъ руки, и сдѣлалъ имъ знакъ головою, чтобы они подошли.