Старикъ вскочилъ, и зажалъ ей ротъ рукою.
-- Охъ! сказалъ онъ, садясь опять на свое мѣсто: вы раздираете мнѣ сердце. Я скоро умру, мои дѣтки. Голова у меня горитъ, какъ-будто въ ней были раскаленные угли. Будьте добры, любите другъ друга! Иначе вы меня погубите. Дельфина, Настинька, полноте! Ну, вы обѣ правы, обѣ виноваты. Послушай, фифинька: ей надобно двѣнадцать тысячъ франковъ. Не можешь ли какъ нибудь сыскать ихъ?... Не смотрите этакъ другъ на друга?
Она стала предъ Дельфиною на колѣни.
-- Дельфина, ангелъ мой! попроси у ней прощенія, если ты меня любишь: она несчастнѣе тебя!
-- Настинька! сказала Г-жа Нюсингенъ, усмотрѣвъ дикое безумное выраженіе горести на лицѣ отца: я виновата передъ тобою; обними меня.....
-- О, Богъ тебя наградитъ за это, Дельфина!... Но ей надобно двѣнадцать тысячъ франковъ. Гдѣ взять ихъ? Я наймусь за кого-нибудь въ рекруты.
-- Батюшка! что вы говорите? вскричала обѣ дочери.
-- Богъ наградить васъ за эту мысль, сказала Дельфина: нашей жизни на это не станетъ.
-- Это была бы капля въ морѣ, прибавила графиня.
-- Такъ развѣ уже и кровь моя ни на что не годна? вскричалъ старикъ отчаянно. Я отдаюсь душею и тѣломъ тому, кто спасетъ тебя, Настинька. Если нужно, я убью за него человѣка. Я поступлю какъ Вотренъ, пойду за него въ каторгу. Я...