Въ шесть часовъ гробъ былъ опущенъ въ яму.
Когда два могильщика, засыпавъ и приколотивъ земли лопатою, попросили на вино, Евгеній обыскалъ всѣ свои карманы, и не нашелъ въ нихъ ничего: онъ долженъ былъ занять для нихъ франкъ у Христофора. Это обстоятельство, само по себѣ столь незначущее, произвело въ Растиньякѣ страшный припадокъ унынія. День клонился къ исходу сумракъ раздражалъ перлы сырымъ своимъ холодомъ: онъ взглянулъ на могилу, и похоронилъ въ ней свою послѣднюю слезу юноши, слезу выжатую святыми волненіями сердца чистаго -- одну изъ тѣхъ слезъ, которыя съ земли, куда онѣ упадутъ, брызжутъ до самаго неба. Онъ сложилъ руки на груди, и сталъ всматриваться въ облака. Біаншонъ удалился еще до засыпанія ямы; скоро и Христофоръ ушелъ домой, и онъ остался одинъ. Онъ прошелъ нѣсколько шаговъ по кладбищу, и увидѣлъ Парижъ, извилисто прелечній на берегахъ Сены, въ которомъ издали мелькать огни. Глаза его жадно приковались къ массѣ крышъ сваленныхъ между колонною Вандомской Площади.и куполомъ церкви Инвалидовъ, къ мѣсту, гдѣ живетъ тотъ изящный, золоченный свѣтъ, въ которой онъ. хотѣлъ-было забраться. Въ немъ снова вспыхнули желанія, съ которыми онъ боролся такъ долго съ перемѣнчивымъ счастіемъ. Онъ бросилъ на этотъ жужжащій улей такой взглядъ, которымъ, казалось, хотѣлъ заранѣе высосать изъ него весь медъ, и произнесъ это роковое восклицаніе:
-- Теперь мы съ тобой раздѣляемся!
Онъ пошелъ въ Парникъ: дорогой, онъ еще колебался, направлять ли шаги свои къ красивому жилищу въ улицѣ Артуа, или къ прежней, грязной квартирѣ у мадамъ Воке,-- и очутился у дверей дома Г-на Тальфера. Тѣнь Вотрена привела его къ этому дому, и положила руку его на замокъ. Онъ зажмуримъ глаза, чтобъ ея видѣть. Онъ искалъ еще въ своемъ сердцѣ и въ своей нищетѣ честнаго предлога. Викторина такъ нѣжно любила своего отца!...
Растиньякъ спросилъ Г-жу Кутюръ. Теперь онъ милліонщикъ, и гордъ какъ баронъ.
Конецъ третій и послѣдней части.