-- Всѣ несчастія вдругъ на меня обрушилась, сказала она Евгенію. Г. Траль, надѣлавъ долговъ, скрытно ушелъ за границу. Мужъ никогда меня не проститъ. Дѣти мои остались безъ куска хлѣба. Графъ принудилъ меня отказать все мое имѣніе старшему сыну. Вотъ одинъ человѣкъ, который любилъ меня истинно, и я отвергла его, оттолкнула отъ себя!.. Я не умѣла цѣнить его привязанности!
-- Онъ это зналъ.
Въ это время глаза Горіо, дѣйствіемъ судорогъ, раскрылись. И эти безжизненные, помертвелые глаза, и радостный крикъ графини, были равно ужасны. Г-жа Ресто захотѣла остаться одна съ умирающимъ. Растиньякъ сошелъ въ низъ. Онъ получилъ отъ Біаншона нѣсколько сотъ франковъ за часы, заложенные въ ломбардъ; вручилъ ему деньги для аптекаря за лекарства, заплатилъ Г-жѣ Воке долгъ долгъ за квартиру старика, и на остальныя двадцать франковъ купилъ у ней бѣлья на послѣднюю для него одежду. Она торговалась съ нимъ за всякую бездѣлицу съ отвратительною жадностью. Сердце молодаго человѣка пресыщалось омерзеніемъ.
Чрезъ нѣсколько минутъ въ верху раздался крикъ графини: -- Онъ умеръ!
При этомъ ужасномъ крикѣ, Растиньякъ, Біаншонъ и Сильвія избѣжали на лѣстницу. Г-жа Ресто лежала въ обморокѣ. Приведя графиню въ чувство, Евгеніи посадилъ ее въ фіакръ, и велѣлъ Терезѣ ѣхать съ нею къ Г-жѣ Нюсингенъ.
Закрывъ покойнику глаза, Евгеній и Біаншонъ съ религіознымъ умиленіемъ положили его на одрѣ, и надѣли ему на шею найденный въ постели подлѣ трупа медальонъ, въ которомъ были двѣ связки тонкихъ волосъ съ надписью -- "Анастасія -- Дельфина". По качеству этихъ волосъ легко можно было узнать, что они были рѣзаны еще въ дѣтствѣ неблагодарныхъ дочерей -- еще въ то время, когда онѣ не разсуждали.-- Пусть по крайней мѣрѣ это воспоминаніе ихъ невинности утѣшаетъ его въ могилѣ!... Они сошли въ столовую.
-- Господа, милости просимъ садишься! весело сказала Г-жа Воке: супъ простынетъ.
Обѣдъ шелъ по обыкновенному. Присутствующіе, кромѣ Растиньяка и Біаншона, смѣялись и шутили надъ странностями скончавшагося.
Вечеромъ, Растиньякъ писалъ къ Графу Ресто и Барону Нюсингену, чтобы они прислали кого-нибудь похоронить приличнымъ образомъ ихъ тестя. Они присылали. На другой день онъ поѣхалъ къ нимъ, ему сказали швейцары: -- Господа никого не принимаютъ; батюшка изволилъ скончаться, они чрезвычайно огорчены его смертью.
Растиньякъ не могъ даже проникнуть до Дельфины. Неумолимый привратникъ объявилъ, что не приказано принимать никого -- Дельфина точно боится меня видѣть! вскричалъ онъ съ бѣшенствомъ.-- Шестьдесятъ франковъ, которые находились въ прелестномъ кошелькѣ Баронессы Нюсингенъ, были издержаны на покупку мѣста на кладбище и паемъ могильщиковъ. Біаншонъ и Растиньякъ заложили свое платье, купили простой, некрашенный гробъ, и повезли покойника на кладбище. Дорогой пристали къ похоронамъ двѣ кареты съ гербами Графа Ресто и Барона Нюсингена, но въ каретахъ никого не было. На могилу пришли только ихъ люди, и одинъ добрый священникъ прибѣжалъ безъ приглашенія прочитать безвозмездно молитву надъ усопшимъ. Тронутые словами молитвы, Біаншонъ и Растиньякъ условились, какъ скоро разбогатѣютъ, соорудить несчастному памятникъ съ надписью: "Здѣсь покоится прахъ отца графини Ресто и баронесы Нюсингенъ, погребеннаго иждивеніемъ двухъ бѣдныхъ студентовъ". Они это исполнили All is true! все правда.