-- Онъ можетъ пробыть въ этомъ состояніи еще нѣсколько часовъ, сказалъ Біаншонъ.
Черезъ минуту, на лѣстницѣ послышались шаги запыхавшейся женщины.
-- Поздно уже! сказалъ Растиньякъ.
Это была не Дельфина, а ея горничная, Тереза.
-- Баринъ съ барыней поссорились, сударь, сказала она Евгенію оттого, что барыня просила денегъ. Бѣдняжка упала въ обморокъ. Надобно была послать за докторомъ, пустить ей кровь. Она кричала: "Батюшка умираетъ! пустите меня къ нему!..." Страхъ, право, слушать! Сердце надрывается...
Теперь ужъ ей пріѣзжать не зачѣмъ, сказалъ Евгеній: отецъ уже безъ чувствъ.
-- Я вамъ не нужна, теперь? сказала Сильвія; я пойду накрывать на столъ -- уже пятаго половина.
Она пошла, и въ дверяхъ столкнулась съ Г-жею Ресто. Появленіе Графини было ужасно. Она взглянула на смертную постель отца своего, едва освѣщенную сальнымъ огаркомъ; увидѣла лице его, по которому еще пробѣгали по временамъ послѣднія содроганія жизни; залилась слезами, и упала на колѣна. Біаншонъ вышелъ.
-- Батюшка! батюшка! простите меня. Я много зла вамъ надѣлала. О, я преступница! Я, я васъ убила!... Батюшка! простите меня! Нѣтъ, возмите меня съ собою; вы одни на свѣтѣ меня любите; я всѣми брошена, всѣми покинута; даже дѣти будутъ меня ненавидѣть.
Она схватила его руку и обливала ее слезами.