Горіо въ изступленіи. Кто это сказалъ? О, нѣтъ! (Ай, ай!) я люблю ихъ я ихъ обожаю...
Онъ снова приподняла, и тотчасъ упалъ на постель.
-- Христофоръ, бѣги за Гоіаншономъ, и приведи мнѣ извощика! закричалъ испуганный Евгеній.
-- Бѣги, мой другъ! прибавилъ Горіо слабымъ, но умоляющимъ голосомъ: Мнѣ нечего дать тебѣ за твои труды!... даю тебѣ благословеніе умирающаго отца, отъ котораго отреклись родныя дочери!...
Христофоръ встрѣтилъ Біаншона на дорогѣ. Растиньякъ просилъ его заложить часы, подаренные въ память Г-жею Нюсингенъ, чтобы было чѣмъ заплатишь извощику и за лѣкарства, а самъ поѣхалъ къ Ресто. Его съ трудомъ допустили до зятя и до дочери обѣднѣвшаго старика. Графъ Ресто сказалъ, что Горіо сдѣлалъ его несчастіе, и что онъ ни объ чемъ знать не хочетъ. Графиня приняла Растиньяка съ заплаканными глазами по поводу ссоры съ мужемъ, который настаивалъ, что-бъ она ту же минуту кончила съ нимъ дѣло: она сухо объявила Евгенію, что въ это мгновеніе ей надобно думать о себѣ и о своихъ дѣтяхъ; что она пріѣдетъ, какъ скоро будетъ свободна; что она сама несчастна... Онъ отправился къ Г-жъ Нюсингенъ. Дельфинта лежала въ постели.
-- Я больна, Евгеній, сказала она. Я простудилась вчера послѣ бала, и жду доктора.
-- Если бъ вы были при смерти, то и тогда должны бы дотащиться къ вашему батюшкѣ! Онъ при послѣднемъ издыханіи, и зоветъ васъ. Если бъ вы могли услышать его крики, вы бы забыли, что вы нездоровы.
-- Евгеній батюшка, можетъ-быть, не такъ дуренъ, какъ вы воображаете. Да притомъ, онъ и самъ бы не захотѣлъ, чтобы я поѣхала, если бъ знали, что это для меня вредно. Впрочемъ, я поѣду, если только докторъ позволитъ.... А гдѣжъ ваши часы? спросила она, увидавъ, что у него нѣтъ цѣпочки. Неужели вы такъ скоро...? О, это было бы не простительно!
Евгеніи покраснѣлъ, нагнулся къ постели, и сказалъ ей на ухо: -- Батюшкѣ вашему не на что купить саванъ, въ которомъ его надобно будетъ вечеромъ положить. Часы ваши въ закладѣ. У меня больше ничего нѣтъ. Дельфина вскочила съ постели, побѣжала къ своему бюро, вынула оттуда кошелекъ, отдала его Евгенію, и вскричала: -- Бѣгите, бѣгите!... Дайте мнѣ одѣться.... Я сейчасъ буду.... О, я несчастная! Тереза! Тереза! скажите барону чтобы онъ бросилъ все и пришелъ сію минуту сюда.
Горіо былъ уже безъ чувствъ, когда Евгеній пріѣхалъ назадъ. На лицѣ его изображалась послѣдняя борьба жизни со смертію; но онъ уже не дѣлалъ ни малѣйшаго движенія.