Слезы покатились по щекамъ его. Онъ упалъ на подушку какъ камень. Онъ страдалъ тѣлесно и сверхъ того былъ въ отчаяніи.
-- О, еслибъ я былъ богатъ! Тогда онѣ бы пріѣхали. Онѣ были бы тутъ, съ мужьями, съ дѣтьми. Онѣ бы плакали, терзались. (Ай! ай!) Деньги даютъ все на свѣтѣ, даже и дочерей. Если бъ я приберегъ что-нибудь себѣ и держалъ ихъ въ уздѣ, этого бы не было. (Ой, какъ мнѣ дурно!) Мерзавки!... они достойнымъ ихъ образомъ довершаютъ свое десятилѣтнее дѣло. Если бы вы знали, какъ и онѣ ухаживали за мною въ первое время замужства! Да и какъ было не уважать меня; я имъ далъ почти по восми сотъ тысячъ, и меня сверхъ того были деньги!..... Напишите къ нимъ, что у меня есть двѣсти тысячь, спрятаныхъ у...... Нѣтъ, лучше умирать въ нищетѣ. Теперь я по крайней мѣрѣ знаю, что есть одинъ человѣкъ въ свѣтѣ, который любитъ меня бескорыстно. Вы, мой добрый Евгеній!...... А потомъ, когда у меня не стало денегъ, онѣ меня (охъ, больно!) онѣ меня понемножку удалили, просто выгнали. Теперь не хотятъ даже пріѣхать проститься со мною. Самъ виноватъ! Я ихъ слишкомъ любилъ, онѣ поступали со мной безчеловѣчно, а я., посердившись, опять возвращалъ имъ свое сердце, опять предавался родительской страсти. Я былъ какъ игрокъ, который (ой!) не въ силахъ удержаться........ Дочери составляли мой порокъ; другаго я не зналъ...... Гдѣ онѣ?....... Доктора! доктора! Мнѣ больно, я умираю. Гдѣ, Анастасія, Дельфина? Пошлите за ними городовыхъ, вытребуйте ихъ черезъ полицію, пусть ихъ приведутъ сюда съ жандармами. Правительство и законы должны въ этотъ случаѣ защищать меня! Я имѣю полное право требовать ихъ помощи: я отецъ; отечество погибнетъ, когда дѣти не станутъ уважать своихъ родителей. Въ Уложеніи написано, что дѣти должны приходить къ одру отца и матери. О, другъ мои, напишите къ нимъ, что у меня есть деньги, цѣлый милліонъ: я ихъ знаю! Онѣ тотчасъ пріѣдутъ, какъ скоро скажешь имъ -- деньги! Да, у меня еще будетъ для нихъ милліонъ: я поѣду въ Одессу, наживу большое состояніе, и отдамъ имъ. Онѣ несчастны! Онѣ несчастны!...
Хорошо, я напишу, лишь только воротится Біаншонъ. Я самъ за ними поѣду.
Нѣтъ, онѣ не пріѣдутъ! Онѣ знаютъ, что у меня ничего нѣтъ, но я хочу ихъ видѣть, Давайте мнѣ моихъ дочерей! Я требую своихъ дочерей! онѣ мои, моя кровь моя собственность... Я могу сдѣлать съ и и мы что хочу Я!.....
Онъ быстро приподнялся и сѣлъ на постели, показывая Евгенію свои растрепаные сѣдины, которыя вмѣстѣ со сверкающими послѣднію жизнію глазами выражали самую странную угрозу, какую только можно выразить безмолвно.
Мерзавки! вскричалъ онъ хрипливымъ голосомъ, упадая опять въ постель: мнѣ много зла наделали. Я ихъ ненавижу... Про....клинаю!
Успокойтесь, почтенный другъ; выпейте это лекарство.
Вы еще любите вашихъ родителей Свѣтъ еще не вырвалъ изъ васъ корня семейныхъ радостей!... Охъ любите, другъ мой, вашихъ отца и мать! Ужасно быть покинутымъ отцемъ, умирать въ презрѣніи отъ тѣхъ, въ кого перелили вы жизнь свою. Ужасно!.. мои негодныя дочери!... (Ой!) Поѣзжайте за моими дочерьми! Не поѣдутъ добровольно, привезиже ихъ насильно. Кликнете! въ помощь гвардію и армейскіе полки, и притащите непремѣнно. (Онъ) Онѣ должны быть здѣсь, когда я умираю!
-- Но вы уже ихъ прокляли.
-- Проклялъ? проклялъ? вскричалъ