На твоихъ лучахъ зрѣютъ яблочки!
-- Господи, Боже мой! сказала Г-жа Воке, обращаясь къ Г-жѣ Кутюръ: съ этимъ человѣкомъ и на чердакѣ не соскучишься. Ну, прибавила она, взглянувъ на Горіо: онъ уже протянулся. Этотъ старый чортъ ни въ жизнь меня въ театръ не важивалъ. Да вѣдь онъ, пожалуй, со стула свалится! Сильвія, стащи его къ нему на постель.
Сильвія взяла старика подъ руки, свела его кой-какъ въ его комнату, и бросила какъ снопъ поперегъ постели.
-- Бѣдняжка? сказала Г-жа Кутюръ, расправляя волосы Евгенія, упадавшіе ему на глаза. Онъ, какъ красная дѣвушка, не можетъ лишней рюмки выпить.
-- То ужь правду сказать, вскричала Г-жа Воке: вотъ ужь тридцать одинъ годъ какъ я пускаю къ себѣ жильцовъ; много молодыхъ людей видывала, а такого милаго право еще не знавала. Экой онъ хорошенькой, когда спитъ! Положите жь его голову къ себѣ на плечо. Ба, да онъ и самъ свалился на плечо Викторины. Догадливъ? А то бы онъ разкроилъ себѣ голову объ стулъ. А что! вѣдь они парочка бы хоть куда.
-- Какъ можно этакія вещи говоришь! сказала Г-жа Кутюръ.
-- Ба, да вѣдь онъ не слышитъ. Сильвія, пойдемъ, одѣнь меня. Я надѣну большой корсетъ.
-- Большой корсетъ? послѣ обѣда-то! Нѣтъ, сударыня, я не стану васъ шнуровать, я не хочу быть вашей убійцей.
-- Нужды нѣтъ! Я должна принарядиться для Г. Вотрена.
-- Да что вы хлопочите: для своихъ наслѣдниковъ?