VI.
Донъ Фелипъ Энарецъ дону Фернанду.
Парижъ, сентябрь.
Число, выставленное на этомъ письмѣ, скажетъ вамъ, мой братъ, что глава вашего дома не подвергается ни малѣйшей опасности. Кровопролитіе во Львиномъ дворѣ превратило насъ, помимо воли, въ испанцевъ и христіанъ, но зато оно дало намъ въ наслѣдство осторожность арабовъ. Быть можетъ, моимъ спасеніемъ я обязанъ только крови Абенсераговъ, текущей въ моихъ жилахъ. Страхъ сдѣлалъ Фердинанда такимъ хорошимъ комедіантомъ, что Вальдецъ вѣрилъ его увѣреніямъ. Безъ меня этотъ бѣдный адмиралъ погибъ бы. Либералы никогда не поймутъ, что такое король. Но я давно знаю характеръ этого Бурбона. Чѣмъ болѣе король говорилъ намъ о своемъ покровительствѣ, тѣмъ большее недовѣріе вселялъ онъ въ меня. Истинному испанцу незачѣмъ повторять своихъ обѣщаній. Тотъ, кто много говоритъ, желаетъ обмануть. Вальдецъ перешелъ на англійское судно. Едва судьба Испаніи рѣшилась въ Андалузіи, я написалъ управляющему моими имѣніями въ Сардиніи, попросивъ его доставить мнѣ возможность бѣжать. Ловкіе ловцы коралловъ ждали меня съ лодкой въ назначенномъ мѣстѣ. Когда Фердинандъ посовѣтовалъ французамъ схватить меня, я былъ уже въ моемъ родовомъ помѣстьѣ Макюмеръ, среди бандитовъ, которые презираютъ всѣ законы и не боятся ничьей мести. Послѣдній испано-маврскій домъ Гренады нашелъ истыя африканскія пустыни и даже арабскую лошадь среди этихъ владѣній, полученныхъ имъ отъ его саррацинскихъ предковъ. Глаза бандитовъ, которые еще недавно боялись меня, загорѣлись отъ радости и чувства дикой гордости, когда они узнали, что имъ предстоитъ охранять отъ вендетты короля Испаніи, ихъ господина, герцога де-Соріа, перваго Энареца, посѣтившаго этотъ островъ съ тѣхъ поръ, какъ онъ пересталъ принадлежать маврамъ! Двадцать два карабина предложили прицѣлиться въ Фердинанда Бурбонскаго, сына племени, бывшаго еще неизвѣстнымъ въ тотъ день, когда Абенсераги, какъ побѣдители, пришли на берега Луары. Я полагалъ, что буду имѣть возможность жить на доходы съ громадныхъ имѣній, о которыхъ мы, къ сожалѣнію, такъ мало заботились. Однако, пребываніе въ Сардиніи доказало мнѣ, что я ошибаюсь и что Куевердо не лгалъ въ своихъ отчетахъ.
Бѣднякъ предложилъ къ моимъ услугамъ двадцать двѣ человѣческія жизни и ни одного реала; саванны въ двадцать тысячъ десятинъ и ни одного дома; дѣвственные лѣса и ни одного стула. Чтобы придать цѣнность этимъ великолѣпнымъ землямъ, нужно съ полвѣка времени и милліонъ піастровъ; я подумаю объ этомъ. Побѣжденные во время бѣгства раздумываютъ и о самихъ себѣ, и о своей погибшей родинѣ. При взглядѣ на прекрасный трупъ, обглоданный монахами, мои глаза наполнились слезами: я увидѣлъ въ немъ грустный прообразъ будущаго Испаніи. Въ Марсели я узналъ о кончинѣ Ріего и съ грустью подумалъ, что моя жизнь также закончится мученичествомъ, но мученичествомъ продолжительнымъ и никому невѣдомымъ. Развѣ можно сказать, что человѣкъ живетъ, разъ онъ не въ силахъ посвятить свою душу родинѣ или отдать жизнь женщинѣ? Любить, побѣждать -- эти два вида одной и той же идеи служили закономъ, начертаннымъ на нашихъ сабляхъ, золотыми буквами написаннымъ на сводахъ нашихъ дворцовъ, закономъ, который твердили струи фонтановъ, снопами бившихъ въ нашихъ мраморныхъ бассейнахъ. Но этотъ законъ напрасно горитъ въ моемъ сердцѣ: сабля сломана, дворецъ обратился въ въ пепелъ, живой источникъ поглощенъ безплодными песками.
Итакъ, вотъ мое завѣщаніе.
Донъ Фернандъ, вы сейчасъ поймете, почему я погасилъ ваше рвеніе и приказалъ вамъ остаться вѣрнымъ королю -- rey netto. Какъ твой братъ и другъ, я умоляю тебя повиноваться мнѣ; какъ старшій, я приказываю вамъ это. Вы отправитесь къ королю, вы попросите его передать вамъ мое достоинство гранда и мои имѣнія, мое званіе и титулъ; быть можетъ, онъ поколеблется немного, покривляется, но вы скажите ему, что Марія Эредіа любитъ васъ и что Марія можетъ быть женой только герцога де-Соріа. Тогда вы увидите: онъ задрожитъ отъ радости; громадное состояніе рода Эредіа мѣшаетъ ему окончательно погубить меня. Ему представится, что, потерявъ титулъ герцога, я буду совершенно уничтоженъ, онъ сейчасъ велитъ выдать вамъ мое наслѣдство. Вы женитесь на Маріи. Я подмѣтилъ, что вы съ нею любите другъ друга; подавляя свое чувство, я уже подготовилъ стараго графа къ этой замѣнѣ. Я и Марія подчинялись свѣтскимъ условіямъ и желанію нашихъ родителей. Вы хороши, какъ дитя любви, я безобразенъ, какъ испанскій грандъ; васъ любятъ -- я же предметъ тайнаго отвращенія; вы скоро побѣдите несильное сопротивленіе, которое эта благородная испанка окажетъ вамъ, узнавъ о моемъ несчастій. Герцогъ Соріа, вашъ предшественникъ, не хочетъ, чтобы вы хоть разъ пожалѣли о немъ. Драгоцѣнности Маріи вполнѣ заполнятъ пустоту, которая образуется въ вашемъ домѣ отъ исчезновенія изъ него брилліантовъ нашей матери; этихъ уборовъ достаточно, чтобы обезпечить мнѣ независимую жизнь. Пришлите мнѣ ихъ съ моей старой кормилицей Урракой; только ее я и хочу оставить при себѣ; она одна умѣетъ хороши варить мнѣ шоколадъ.
Въ теченіе нашей короткой революціи мои постоянные труды пріучили меня довольствоваться самымъ необходимымъ; я могъ жить на жалованіе, которое получалъ. Вы увидите, что доходы, собранные въ теченіе этихъ двухъ лѣтъ, находятся въ рукахъ вашего управляющаго. Эти деньги принадлежатъ мнѣ. Свадьба герцога Соріа требуетъ большихъ издержекъ -- подѣлимся. Вы не откажетесь принять свадебный подарокъ отъ вашего брата-бандита. Кромѣ того, я такъ хочу. До имѣнія Макюмеръ не можетъ коснуться рука испанскаго короля; оно остается моимъ, давая мнѣ возможность имѣть имя и помѣстье въ томъ случаѣ, если бы я пожелалъ сдѣлаться чѣмъ-нибудь.
Слава Богу, дѣла покончены; домъ Соріа спасенъ.
Въ ту минуту, когда я сдѣлался только барономъ де-Макюмеръ, французскія пушки возвѣстили о прибытіи въ Парижъ герцога Ангулемскаго. Вы поймете, почему я прерываю здѣсь мое письмо..