Октябрь.
Когда я пріѣхалъ въ Парижъ, у меня не было и десяти квадрупловъ. Развѣ не мелокъ государственный человѣкъ, выказывающій среди катастрофъ, которыя онъ не могъ остановить, эгоистическую предусмотрительность? Побѣжденнымъ маврамъ -- пустыня и лошадь; христіанамъ, обманутымъ въ своихъ ожиданіяхъ, монастырь и нѣсколько золотыхъ монетъ. Однако, моя покорность судьбѣ происходитъ только отъ усталости. Я не настолько близокъ къ монастырю, чтобы перестать думать о жизни. Озальга на всякій случай далъ мнѣ рекомендательныя письма; одно изъ нихъ обращено къ извѣстному здѣшнему книгопродавцу, который, по отношенію къ нашимъ соотечественникамъ, играетъ въ Парижъ такую же роль, какъ Галиньяни по отношенію къ англичанамъ. Онъ доставилъ мнѣ восемь учениковъ, которые мнѣ платятъ по три франка за урокъ. Я занимаюсь съ каждымъ изъ нихъ черезъ день, поэтому у меня бываетъ ежедневно по четыре урока и я заработываю двѣнадцать франковъ въ день; этихъ денегъ мнѣ болѣе чѣмъ достаточно. Когда пріѣдетъ Уррака, я осчастливлю какого-нибудь изгнанника-испанца, уступивъ ему моихъ учениковъ. Я живу въ улицѣ Иллеренъ-Бертенъ у бѣдной вдовы, которая держитъ жильцовъ. Моя комната обращена на югъ и выходитъ окнами въ маленькій садъ. Я не слышу ни малѣйшаго шума, смотрю на зелень и трачу по піастру въ день, я удивленъ спокойными и чистыми радостями, которыя испытываю, ведя жизнь Дениса въ Коринѳѣ. Съ восхода солнца вплоть до десяти часовъ я сижу у окна, курю, пью шоколадъ и, любуюсь двумя испанскими растеніями въ саду: дрокомъ среди жасмина. Золото на бѣломъ фонѣ -- картина, которая всегда будетъ заставлять трепетать потомковъ мавровъ. Въ десять часовъ я иду на уроки, въ четыре возвращаюсь домой, обѣдаю, а послѣ обѣда курю и читаю до ночи. Я могу долго вести эту жизнь, въ которой работа чередуется съ размышленіемъ, одиночество -- со встрѣчами съ людьми. Будь же счастливъ, Фернандъ, я совершилъ мое отреченіе безъ малѣйшей задней мысли, оно но вызвало ни сожалѣній, какъ отреченіе Карла V, ни желаній снова начать борьбу, какъ отреченіе Наполеона. Съ тѣхъ поръ, какъ я написалъ свое завѣщаніе, прошло пять дней и пять ночей, но моя мысль прекратила ихъ въ пять вѣковъ. Мнѣ кажется, будто для меня никогда и не существовали титулы, имѣнія, достоинство гранда. Теперь преграда уваженія, раздѣлявшая насъ, упала и я могу, мое дорогое дитя, позволить тебѣ читать въ моемъ сердцѣ. Это сердце, одѣтое непроницаемой броней серьезности, переполнено нѣжностью и любовью, которымъ не на что излиться; ни одна женщина не догадалась объ этомъ, даже та, которая была мнѣ предназначена съ колыбели. Вотъ въ чемъ и кроется объясненіе моего горячаго увлеченія политикой. У меня не было возлюбленной -- я обожалъ Испанію. Но и Испанія ускользнула отъ меня. Теперь, переставъ быть чѣмъ-нибудь, я могу разсматривать мое уничтоженное "я" и спрашивать себя, зачѣмъ его оживила жизнь и когда она его покинетъ? Зачѣмъ рыцарская раса вложила въ свой послѣдній отпрыскъ древнія добродѣтели, африканскую любовь и горячую поэзію, разъ судьба заранѣе рѣшила, что сѣмя останется въ грубой оболочкѣ, не пустивъ ростка, не распространивъ изъ сіяющей чашечки восточнаго благоуханія? Какое преступленіе совершилъ я до своего рожденія, что никому не внушаю любви? Развѣ съ минуты моего появленія на свѣтъ я сталъ какимъ-то обломкомъ корабля, который волны должны были вынести на безплодную отмель? Въ моей душѣ я нахожу родныя мнѣ пустыни, озаренныя солнцемъ, которое сжигаетъ ихъ, не позволяя имъ производить растительности: мнѣ, горделивому обломку павшей расы, человѣку, вмѣщающему въ себѣ никому ненужную силу, погибшую любовь, мнѣ, молодому старику, лучше всего именно здѣсь ожидать послѣдней милости смерти. Увы, подъ этимъ туманнымъ небомъ никакая искра не зажжетъ огня во всей этой грудѣ пепла! Поэтому, умирая, я повторю послѣднія слова Іисуса Христа: "Боже мой, Ты меня оставилъ!" Ужасныя слова, въ которыя никто не смѣлъ углубиться
Подумай же, Фернандъ, какое для меня счастье, что я могу возродиться въ тебѣ и Маріи, я буду смотрѣть на васъ съ тою гордостью, которая шевелится въ творцѣ, при видѣ его произведенія. Любите другъ друга сильно и неизмѣнно; не огорчайте меня; буря между вами причинитъ мнѣ большія страданія, нежели вамъ самимъ. Наша мать предчувствовала, что когда-нибудь обстоятельства помогутъ осуществиться ея надеждѣ. Быть можетъ, желаніе матери составляетъ контрактъ, заключенный между нею и Богомъ? Кромѣ того вѣдь она была однимъ изъ тѣхъ таинственныхъ существъ, которыя сообщаются съ небомъ, получая отъ него силу провидѣть будущее. Сколько разъ въ морщинахъ, покрывавшихъ ея лобъ, я читалъ, что она желала бы отдать Фернанду всѣ почести, всѣ богатства, доставшіяся Фелипу! Я говорилъ ей это; двѣ слезы служили мнѣ отвѣтомъ; она раскрывала передо мной раны сердца, которое должно было одинаково любить насъ обоихъ, но въ силу непобѣдимаго чувства принадлежало тебѣ одному. Теперь ея радостная тѣнь осѣнитъ ваши головы, когда вы преклоните ихъ передъ алтаремъ! Приласкаете ли вы, наконецъ, вашего Фелипа, донна Клара? Вы видите, онъ уступаетъ вашему любимцу все, даже молодую дѣвушку, которую вы съ сожалѣніемъ толкали къ нему.
Мой поступокъ нравится женщинамъ, мертвымъ, королю, Богъ желалъ его; итакъ, не мѣшай мнѣ, Фердинандъ. Слушайся и молчи.
P. S. Прикажи Урракѣ называть меня господиномъ Энарецъ. Не говори ни слова обо мнѣ Маріи. Только ты одинъ и долженъ знать тайну послѣдняго мавра, обращеннаго въ христіанство, въ жилахъ котораго умретъ кровь великаго рода, рожденнаго въ пустынѣ и угасающаго въ одиночествѣ. Прощай.
VII.
Отъ Луизы Шолье Рене де-Мокомбъ.
Январь 1824 г.
Какъ скоро твоя свадьба? Да развѣ можно такъ выходить замужъ? Черезъ мѣсяцъ ты отдашь свою руку человѣку, котораго ты не знаешь, съ которымъ почти незнакома! Онъ глухъ (а глухота бываетъ разнаго рода), кромѣ того, быть можетъ, онъ болѣзненъ, скученъ, невыносимъ! Развѣ ты не видишь, Рене, что хотятъ съ тобой сдѣлать? Ты необходима имъ для продолженія славнаго рода де-л'Эсторадъ, вотъ и все. Ты сдѣлаешься провинціалкой! Развѣ то обѣщали мы другъ другу? На твоемъ мѣстѣ я предпочла бы кататься въ шлюпкѣ кругомъ Іерскихъ острововъ до тѣхъ поръ, пока меня не похитилъ бы алжирскій корсаръ, чтобы продать султану. Я стала бы султаншей, а когда-нибудь и султаншей-валиде; я взбунтовала бы весь сераль и волновала бы и въ молодые годы, и въ старости! Ты вышла изъ одного монастыря и попадаешь въ другой! Я знаю, ты трусишь, ты вступишь въ брачную жизнь покорно, какъ ягненокъ. Я буду тебѣ давать совѣты, ты пріѣдешь въ Парижъ. Мы съ тобой сведемъ съ ума всѣхъ мужчинъ, станемъ царицами. Твой мужъ, моя козочка, черезъ три года можетъ сдѣлаться депутатомъ. Теперь я знаю, что такое депутатъ. Ты будешь управлять его машиной, жить въ Парижѣ и сдѣлаешься, какъ говоритъ моя мать, свѣтской модной женщиной. Ужь, конечно, я не оставлю тебя въ твоемъ захолустьѣ!
Понедѣльникъ.