Выслушавъ эту рѣчь, я дѣйствительно стала серьезна, моя козочка, и сказала:
-- Говорите, отецъ.
И вотъ что произнесъ государственный мужъ:
-- Мое дитя, Франція находится въ крайне стѣсненномъ положеніи; объ этомъ знаетъ только король и нѣсколько высокихъ умовъ; но король -- это голова безъ рукъ; великіе же умы, посвященные въ опасность, не имѣютъ никакой власти надъ людьми, съ помощью которыхъ они могли бы достигнуть счастливаго окончанія. Люди, выкинутые народнымъ избраніемъ, не желаютъ служить орудіями. Какъ бы замѣчательны они ни были, они продолжаютъ разрушать общественный строй, вмѣсто того чтобы помогать намъ укрѣпить зданіе. Словомъ, существуютъ двѣ партіи: партія Марія противъ партіи Суллы. Я стою за Суллу противъ Марія, вотъ въ общихъ чертахъ положеніе нашихъ дѣлъ. Говоря подробнѣе -- революція все еще продолжается: она внѣдрена въ законъ, она начертана на землѣ, она живетъ въ умахъ, она тѣмъ сильнѣе, что большая часть совѣтниковъ, окружающихъ тронъ, полагаетъ, будто она побѣждена; эти совѣтники не видятъ у нея ни бойцовъ, ни средствъ. У короля свѣтлый умъ; онъ ясно понимаетъ, все; но каждый день сторонники его брата овладѣваютъ все больше и больше; они желаютъ идти слишкомъ быстро; ему остается всего два года жизни и этотъ умирающій поправляетъ свои простыни, чтобы умереть спокойно. Знаешь ли ты, мое дитя, въ чемъ заключалось самое гибельное слѣдствіе революцій? Ты даже не подозрѣваешь этого! Отрубивъ голову Людовику X.VI, революція обезглавила всѣхъ отцовъ семействъ. Въ настоящее время семьи не существуетъ болѣе; остались лишь отдѣльныя личности. Пожелавъ сдѣлаться націей, французы отказались отъ возможности быть имперіей. Провозгласивъ равенство правъ на отцовское наслѣдство, они убили духъ семейственности и создали государственную казну. Но они ослабили всякое превосходство, дали народной массѣ слѣпую силу, подготовили гибель искусствъ, торжество личной выгоды. Мы стоимъ между двумя государственными системами, передъ нами: семья или личные интересы, аристократія или демократія, разсужденія или повиновеніе, католицизмъ или религіозный индифферентизмъ; вотъ въ короткихъ словахъ объясненіе всего вопроса. Я принадлежу къ незначительному количеству людей, которые хотятъ противиться тому, что называютъ народомъ, конечно, въ его же собственныхъ интересахъ. Въ настоящее время вопросъ не касается ни феодальныхъ правъ, какъ многіе увѣряютъ глупцовъ, ни дворянства, дѣло идетъ о государствѣ, о жизни всей Франціи! Всякая страна, которая не опирается на отцовскій авторитетъ, не можетъ считать свое существованіе упроченнымъ. Отцовская власть -- первая ступенька лѣстницы отвѣтственности и подчиненія, которая восходитъ до самаго короля. Король -- это всѣ мы взятые вмѣстѣ; умереть за короля все равно, что умереть за себя, за свою семью, которая вѣчна, какъ вѣчна королевская власть, у каждаго животнаго есть свой особый инстинктъ; инстинктъ человѣка -- чувство семейственности. Страна сильна, если она состоитъ изъ богатыхъ семей, всѣмъ членамъ которыхъ выгодно защищать общую сокровищнищу, сокровищницу, вмѣщающую денежное богатство, славу, привилегіи, преимущества. Страна бѣдна, если она состоитъ изъ отдѣльныхъ людей, не связанныхъ ни чѣмъ, людей, которымъ безразлично, будутъ ли они повиноваться семи властителямъ или одному русскому или корсиканцу, только бы у каждаго изъ нихъ въ отдѣльности не отняли его поля. Между тѣмъ, несчастные эгоисты не видятъ, что когда-нибудь они непремѣнно лишатся своей собственности. Въ случаѣ неуспѣха, насъ ждетъ ужасное положеніе вещей. Останутся одни уголовные и фискальные законы, кошелекъ или жизнь! Самая благородная на свѣтѣ страна перестанетъ повиноваться чувствамъ. Въ ней вызовутъ и разовьютъ неизлечимыя язвы. Прежде всего явится всеобщая зависть, высшіе классы буду тъ уничтожены, равенство желаній станетъ выдавать себя за равенство силъ; истинное, признанное засвидѣтельствованное превосходство будетъ затоплено волнами буржуазіи. Изъ тысячи человѣкъ можно выбирать одного, но нельзя ничего найти среди трехъ милліоновъ одинаковыхъ честолюбій, одѣтыхъ въ одну и ту же ливрею -- ливрею посредственности. И торжествующая масса не замѣтитъ, что противъ нея возстаетъ другая ужасная масса, толпа крестьянъ-собственниковъ: двадцать тысячъ десятинъ земли, которая живетъ, двигается, разсуждаетъ, ничего не понимаетъ, стремится вѣчно пріобрѣсти нѣчто большее, окружаетъ все баррикадами, обладаетъ грубой силой.
-- Но,-- перебила я,-- что же я-то могу сдѣлать для государства? Я не чувствую ни малѣйшаго желанія стать Іоанной д'Аркъ семьи и погибнуть на медленномъ огнѣ монастырскаго костра.
-- Вы маленькая язва,-- сказалъ мнѣ отецъ.-- Когда я вамъ говорю дѣло, вы отвѣчаете мнѣ шутками; когда же я шучу, вы принимаетесь толковать со мной, какъ посланникъ.
-- Любовь питается контрастами,-- отвѣтила я.
Отецъ расхохотался до слезъ.
-- Вы подумаете о томъ, что я вамъ сказалъ, вы замѣтите, сколько довѣрія и великодушія выказалъ я, говоря съ вами подобнымъ образомъ. Быть можетъ, событія помогутъ осуществленію моихъ намѣреній. Я знаю, что по отношенію къ вамъ въ моихъ предположеніяхъ много обиднаго, несправедливаго; поэтому я ожидаю, что ваше согласіе явится не плодомъ вашего сердца, а скорѣе результатомъ воображенія; я вижу, что у васъ больше ума и разсудительности, нежели у кого бы то ни было...
-- Вы льстите себѣ,-- сказала я ему съ улыбкой,-- потому что я ваша истая дочь!