-- Словомъ,-- сказала я,-- дворянинъ вы или буржуа?
-- Вы знаете,-- отвѣтилъ онъ,-- что въ Испаніи всѣ дворянѣ, даже нищіе.
Такая уклончивость вывела меня изъ себя. Еще съ предыдущаго урока я подготовила для себя одно развлеченіе, способное занимать наше воображеніе. Я въ формѣ письма набросала идеальный портретъ человѣка, которымъ хотѣла бы быть любимой, и рѣшила попросить моего учителя перевести этотъ отрывокъ. До сихъ поръ я переводила только съ испанскаго языка на французскій, но не съ французскаго на испанскій. Я замѣтила это Энарецу и попросила миссъ Гриффитъ принести мнѣ послѣднее письмо, будто полученное мною отъ одной изъ моихъ подругъ. "Я думала: "По тому дѣйствію, которое произведетъ на него моя программа, я увижу, какая кровь течетъ въ его жилахъ". Взявъ листовъ изъ рукъ Гриффитъ, я сказала учителю: "Посмотримъ, хорошо ли я списала его",-- все было написано моей рукой. Я развернула передъ нимъ письмо или, если ты хочешь, сѣти и не спускала съ него глазъ, пока онъ читалъ слѣдующее:
"Человѣкъ, который понравился мнѣ, моя дорогая, долженъ быть рѣзокъ и гордъ съ мужчинами и кротокъ съ женщинами. Однимъ своимъ орлинымъ взглядомъ онъ будетъ мгновенно уничтожать все смѣшное. Онъ долженъ сострадательно улыбаться, глядя на людей, желающихъ обратить въ шутку что-либо священное, въ особенности то, въ чемъ заключается поэзія сердца, и безъ того жизнь была бы только жалкой дѣйствительностью. Я глубоко презираю людей, желающихъ отнять отъ насъ источникъ религіозныхъ идей, въ которыхъ кроется такая сила утѣшенія, поэтому то вѣрованія должны быть дѣтски просты и вмѣстѣ съ тѣмъ проткнуты непоколебимостью развитого человѣка, который вдумался въ происхожденіе своей вѣры. Я не хочу, чтобы въ его умѣ, свѣжемъ и оригинальномъ, замѣчалась аффектація, или желаніе блистать; изъ его устъ не должно вырываться ни одного лишняго, ни одного неумѣстнаго слова; благодаря богатствамъ его ума, съ нимъ никогда никому не будетъ скучно; не будетъ онъ скучать и самъ. Всѣ его мысли должны быть благородны, возвышенны, рыцарски прекрасны, лишены всякаго эгоизма; въ каждомъ его поступкѣ будетъ виднѣться совершенное отсутствіе разлета или стремленія къ выгодѣ. Самые его недостатки должны порождаться широтой его идей, превышающихъ требованія времени. Во всѣхъ отношеніяхъ онъ будетъ выше своей эпохи. Пусть въ выказываетъ нѣжное вниманіе ко всѣмъ слабымъ существамъ,, слѣдовательно и доброту къ женщинамъ, но съ трудомъ влюбляется въ которую-нибудь изъ нихъ; онъ долженъ смотрѣть на любовь слишкомъ серьезно, чтобы превращать ее въ шутку. Можетъ случиться, что онъ проживетъ всю свою жизнь, не узнавъ истинной любви, несмотря на всѣ свои качества, способныя внушить женщинѣ глубокое чувство. Однако, разъ найдя идеалъ женщины, о которой онъ мечталъ въ грезахъ съ открытыми глазами, встрѣтивъ существо, которое способно понять его, которое можетъ наполнить его душу, озарить его жизнь лучемъ счастья, существо, которое передъ нимъ заблещетъ, какъ звѣзда, вышедшая изъ-за тучъ холоднаго темнаго міра, придастъ новое очарованіе его жизни и затронетъ въ его сердцѣ молчавшія до тѣхъ поръ струны, мнѣ не нужно и говорить, онъ сумѣетъ понять и оцѣнить свое счастье, и онъ сдѣлаетъ любимую женщину совершенно счастливой. Никогда ни словомъ, ни взглядомъ не огорчитъ онъ ея любящаго сердца, которое довѣрится ему со слѣпой любовью ребенка, спящаго на рукахъ своей матери; вѣдь онъ пойметъ, что если бы она когда-нибудь пробудилась отъ своего сладкаго сна, ея душѣ и сердцу были бы нанесены неизлечимыя раны, что ему невозможно пуститься плыть по этому океану, не поставивъ на карту все свою будущность.
"По осанкѣ, лицу и походкѣ этого человѣка, по всѣмъ его манерамъ будетъ видно, что онъ принадлежитъ къ числу существъ простыхъ и не желающихъ бросаться въ глаза. Мой избранникъ можетъ быть дуренъ лицомъ, но у него должны быть очень красивыя руки. Ироническая, презрительная улыбка будетъ приподнимать его верхнюю губу. Только для любимыхъ существъ онъ хранитъ небесный блестящій лучъ своего взгляда, полнаго души".
-- Не позволите ли вы,-- сказалъ мнѣ Энарецъ по-испански и съ глубокимъ волненіемъ въ голосѣ,-- сохранить этотъ листокъ въ воспоминаніе о васъ? Сегодня я въ послѣдній разъ имѣю честь заниматься съ вами; урокъ же, который я получилъ въ этомъ письмѣ, можетъ сдѣлаться для меня вѣчнымъ собраніемъ жизненныхъ правилъ. Я покинулъ Испанію, какъ бѣглецъ и безъ денегъ, но сегодня я получилъ отъ моей семьи сумму, на которую могу существовать. Я буду имѣть честь прислать къ вамъ какого-нибудь бѣднаго испанца вмѣсто себя. Казалось, этими словами онъ говорилъ мнѣ: "Довольно играть". Онъ поднялся съ мѣста съ неподражаемымъ достоинствомъ и ушелъ; я была совсѣмъ поражена его деликатностью, неслыханной въ людяхъ, принадлежащихъ къ его классу. Энарецъ сошелъ внизъ и пожелалъ поговорить съ моимъ отцомъ. За обѣдомъ отецъ съ улыбкой сказалъ мнѣ:
-- Луиза, васъ училъ испанскому языку бывшій первый министръ испанскаго короля и человѣкъ, приговоренный къ смерти
-- Герцогъ де-Соріа,-- сказала я.
-- Нѣтъ,-- отвѣтилъ мнѣ отецъ,-- онъ больше не герцогъ. Теперь онъ принялъ титулъ барона Макюмеръ, благодаря замку, оставшемуся у него въ Сардиніи. Онъ мнѣ кажется порядочнымъ оригиналомъ.
-- Не клеймите этимъ названіемъ, въ которомъ въ вашихъ устахъ всегда звучитъ насмѣшка, этого человѣка. Я думаю, у него прекрасная душа.