Я видѣла "его" въ оперѣ. Дорогая, онъ -- совсѣмъ другой человѣкъ. Сардинскій посланникъ привелъ его къ намъ въ ложу. Замѣтивъ по моимъ глазамъ, что его смѣлость не сердитъ меня, Фелипъ, казалось, совсѣмъ потерялся; онъ не зналъ, что съ собой дѣлать и назвалъ маркизу д'Эспаръ -- мадмуазель. Его глаза бросали взгляды, горѣвшіе ярче блеска люстръ. Наконецъ, Макюмеръ ушелъ, точно боясь сдѣлать что-нибудь эксцентричное.
-- Баронъ Макюмеръ влюбленъ,-- сказала герцогиня Мофриньёзъ, обращаясь къ моей матери.
-- Это тѣмъ необыкновеннѣе, что онъ павшій министръ,-- за мѣтила матушка. У меня хватило силы взглянуть на маркизу д'Эспаръ, на де-Мофриньёзъ и на мою мать съ любопытствомъ дѣвушки, не понимающей иностраннаго языка и желающей догадаться, о чемъ идетъ рѣчь, но внутренно я испытывала восхитительную радость, въ которой моя душа какъ бы плавала. Только однимъ словомъ можно передать то, что я ощущала: восхищеніе. Фелипъ такъ любитъ меня, что я нахожу его достойнымъ быть любимымъ. Я положительно источникъ его жизни и держу въ рукѣ нить, которая направляетъ его мысли. Говоря правду, я горячо желаю, чтобы онъ преодолѣлъ всѣ препятствія и явился ко мнѣ, прося меня у меня же самой. Мнѣ хочется узнать, стихнетъ ли отъ одного моего взгляда эта яростная любовь.
Ахъ, дорогая, я прервала письмо и вся дрожу! Когда я тебѣ писала, я услыхала легкій шумъ. Вставъ, я увидѣла изъ окна, что Фелипъ идетъ по стѣнѣ ограды, рискуя упасть и убиться. Я подошла къ окну и сдѣлала ему только одинъ знакъ; онъ соскочилъ со стѣны, которая имѣетъ десять футовъ вышины, и выбѣжалъ на дорожку, чтобы показать мнѣ, что онъ не ушибся. Вниманіе, выказанное имъ мнѣ въ такую минуту, когда онъ былъ еще ошеломленъ паденіемъ, такъ растрогало меня, что я заплакала, сама не зная почему. Бѣдный уродъ, зачѣмъ онъ шелъ къ балкону, что хотѣлъ онъ мнѣ сказать?
Я не смѣю выразить тебѣ всѣхъ моихъ мыслей и ложусь съ веселымъ сердцемъ, думая о томъ, что мы съ тобой сказали бы другъ другу, если бы были вмѣстѣ. Прощай, дорогая нѣмая. Мнѣ некогда бранить тебя за молчаніе, однако, вотъ уже цѣлый мѣсяцъ я ничего не знаю о тебѣ. Не стала ли ты счастлива? Не потеряла ли ты свободы воли, которой такъ гордилась и которая чуть было не покинула меня сегодня вечеромъ?
XX.
Рене де-л'Эсторадъ Луизѣ де-Шолье.
Май.
Если любовь жизнь міра, почему же суровые философы стараются изъять ее изъ брака? Почему общество считаетъ неизбѣжнымъ закономъ принесеніе женщины въ жертву семьѣ и создаетъ такимъ образомъ глухую борьбу въ нѣдрахъ брака? Общество предвидѣло эту борьбу и считало ее настолько опасной, что изобрѣло противъ нея особое оружіе -- различныя права, которыми оно и вооружило мужчину. Люди понимали, что силой нѣжности или при помощи постоянства скрытой ненависти мы могли бы разрушить всѣ ихъ измышленія. Въ настоящую минуту я вижу въ бракѣ двѣ противодѣйствующія силы, которыя законодатель долженъ былъ слить воедино. Когда же онѣ соединятся? Вотъ что я говорю себѣ, читая твое письмо. О, дорогая, одно твое письмо разрушаетъ цѣлое зданіе, выстроенное великимъ писателемъ Авейрона, зданіе, въ которомъ я основалась, чувствуя тихое успокоеніе. Законы написаны стариками; женщины это видятъ; старики очень разумно постановили, что супружеская любовь, лишенная страсти, не унижаетъ насъ, что женщина должна отдаваться безъ любви, разъ законъ позволяетъ мужчинѣ назвать ее своею. Думая только о семьѣ, законодатели постарались приблизиться къ природѣ, заботящейся только о продолженіи рода. Прежде я была существомъ, теперь сдѣлалась вещью. Не одну слезу подавила я вдали отъ всѣхъ. О, какъ хотѣлось бы мнѣ увидѣть въ отвѣтъ улыбку утѣшенія! Почему моя судьба не похожа на твою? Дозволенная любовь возвышаетъ твою душу. Для тебя добродѣтель будетъ заключаться въ счастьѣ. Ты будешь страдать только по собственной волѣ. Если ты выйдешь замужъ за твоего Фелипа, твой долгъ воплотится въ самое сладкое, самое экспансивное изъ всѣхъ твоихъ чувствъ. Наше будущее чревато отвѣтами и я съ тревожнымъ любопытствомъ ожидаю его.
Ты любишь, тебя обожаютъ. О, дорогая, предавайся всецѣло чудной поэмѣ, которая такъ занимала насъ. Женская красота въ тебѣ тонка и одухотворена; Богъ создалъ ее такой для того, чтобы она очаровывала и нравилась: у Бога свои цѣли. Да, мой ангелъ, хорошенько охраняй тайну своей нѣжности и подвергай Фелипа испытаніямъ, которыя мы изобрѣтали, чтобы съ ихъ помощью узнавать, достоинъ ли насъ нашъ воображаемый возлюбленный. Старайся не столько узнать, любитъ ли Фелипъ тебя, сколько любишь ли ты его; ничто не можетъ быть обманчивѣе миража, который въ нашей душѣ порождается любопытствомъ, желаніемъ, вѣрой въ счастье. Изъ насъ двоихъ ты осталась свободной; умоляю тебя, дорогая, не рѣшайся же безъ задатка на опасную сдѣлку, на бракъ; бракъ неумолимъ. Иногда одно движеніе, одно слово, одинъ взглядъ во время разговора наединѣ, когда души сбрасываютъ съ себя свѣтское лицемѣріе, освѣщаетъ страшныя пропасти. Ты достаточно благородна, достаточно увѣрена въ себѣ, чтобы смѣло идти по тропинкамъ, среди которыхъ другія сбились бы съ пути. Ты не повѣришь, съ какой тревогой я слѣжу за тобой. Несмотря на разстояніе, я тебя вижу, испытываю твои волненія. Поэтому пиши мнѣ подробно, ничего не пропускай. Твои письма создаютъ для меня жизнь, полную страсти, среди моего простого спокойнаго существованія, однообразнаго, какъ большая дорога въ сѣрый день. Мой ангелъ, моя жизнь здѣсь цѣлая серія придирокъ къ самой себѣ; теперь я хочу скрыть отъ тебя и поговорю съ тобою о нихъ позже. Я то отдаю себя, то отнимаю съ мрачной настойчивостью и перехожу отъ отчаянія къ надеждѣ. Быть можетъ, я прошу отъ жизни больше счастья, нежели она обязана давать намъ. Въ молодости мы склонны желать, чтобы идеалъ согласовался съ дѣйствительностью. Мои размышленія (а я разсуждаю совсѣмъ одна, сидя у подножія скалы въ моемъ паркѣ) привели меня къ заключенію, что любовь въ бракѣ такая случайность, на которой невозможно основывать закона, обязаннаго управлять людьми. Мой философъ изъ Авейрона правъ, смотря на семью, какъ на единственную соціальную возможную единицу, и подчиняя ей женщину. Разрѣшеіне этого великаго, почти ужаснаго вопроса кроется въ нашемъ первомъ ребенкѣ. И я хотѣла бы стать матерью, хотя бы только для того, чтобы дать пищу снѣдающей меня потребности въ дѣятельности.