-- Вы позволите мнѣ оставить трубу у себя?-- спросилъ меня нищій.
Что можетъ сравниться съ радостями подобной минуты?
-- Видите ли, сударыня, у меня тоже были дѣти,-- сказалъ старикъ, беря безъ особаго вниманія деньги, которыя я ему дала.
Когда я думаю о томъ, что такого ребенка, какъ Арманъ, придется помѣстить въ училище, что онъ пробудетъ со мной всего какихъ-нибудь три съ половиной года, я содрогаюсь. Общественное заведеніе скоситъ цвѣты невинности его благословеннаго дѣтства, извратитъ его прелесть и очаровательную откровенность! Ему обрѣжутъ кудри, которыя я такъ любовно расчесывала, мыла, цѣловала. Что сдѣлаютъ съ душой моего мальчика?
А что подѣлываешь ты? Ты ничего не пишешь о себѣ, о своей жизни. Продолжаешь ли ты любить Фелипа? Насчетъ мавра я вполнѣ спокойна. Прощай. Наиса упала и если бы я хотѣла продолжать письмо, оно составило бы цѣлый томъ.
XLVI.
Г-жа де-Макюмеръ графинѣ де-л'Эсторадъ.
Ты изъ газетъ узнала, моя добрая нѣжная Рене, объ ужасномъ несчастіи, которое обрушилось на меня; я не могла написать тебѣ ни слова; я двадцать дней, двадцать ночей не отходила отъ его изголовья; я приняла его послѣдній вздохъ, я закрыла ему глаза, я вмѣстѣ со священниками сидѣла у его трупа и читала молитвы. Я въ видѣ наказанія наложила на себя эти ужасныя обязанности, а между тѣмъ, видя на его ясныхъ губахъ улыбку, которою онъ улыбнулся мнѣ передъ смертью, я не могу повѣрить, чтобы его убила моя любовь. Словомъ, его нѣтъ, а я существую! Что могу я сказать еще тебѣ, знавшей насъ такъ хорошо? Этими словами выражаю все. О, если бы кто-нибудь сказалъ мнѣ, что ему можно вернуть жизнь, я была бы готова отказаться отъ рая, чтобы только услышать такое обѣщаніе! Увидѣть его хотя бы на одну минуту было бы все равно, что вздохнуть, вырвавъ кинжалъ изъ груди! Не пріѣдешь ли ты, чтобы сказать мнѣ эту ложь? Неужели ты не достаточно любишь меня, чтобы обмануть? Но, нѣтъ, ты еще прежде сказала мнѣ, что я наношу ему глубокія раны... Правда ли это? Нѣтъ, я не заслуживала его любви; ты права, я украла ее, я задушила счастье въ моихъ безумныхъ объятіяхъ! О, теперь, когда я пишу тебѣ, я не безумная, я просто чувствую себя совсѣмъ одинокой! Господи, неужели въ Твоемъ аду есть что либо ужаснѣе этого слова?
Когда его отняли отъ меня, я бросилась на его постель, желая умереть; насъ раздѣляла только одна дверь и я надѣялась, ты у меня хватитъ силы распахнуть ее. Но, увы, я слишкомъ молода. Я выздоравливала сорокъ дней, въ теченіе которыхъ меня пытали съ ужаснымъ искусствомъ, изобрѣтеннымъ жалкой наукой. И вотъ я въ деревнѣ, я сижу у окна среди цвѣтовъ, которые онъ приказывалъ разводить для меня; я смотрю на чудный видъ, которымъ онъ такъ часто любовался, радуясь, что ему удалось открыть его, такъ какъ красивый пейзажъ нравился мнѣ. Ахъ, дорогая, ужасно мѣнять мѣсто, когда сердце мертво. Я дрожу, глядя на сырую землю моего сада; земля походитъ на большую могилу и мнѣ кажется, что я топчу ее. Когда я въ первый разъ вышла на воздухъ, меня охватилъ такой страхъ, что я замерла на мѣстѣ. Ужасно видѣть его цвѣты безъ него!
Мои родители въ Испаніи. Ты знаешь моихъ братьевъ, ты обязана остаться въ деревнѣ, но будь спокойна, ко мнѣ прилетѣли два ангела. Герцогъ и герцогиня де-Соріа, эти очаровательныя существа поспѣшили къ своему брату. Послѣднія ночи видѣли, что три спокойныя и молчаливыя горести окружали кровать, на которой умиралъ одинъ изъ истинно великодушныхъ и благовидныхъ людей. Они рѣдки, а потому и кажутся намъ превыше всего! Мой Фелипъ обнаружилъ божественное терпѣніе. Присутствіе его брата и Маріи на минуту освѣжило его душу и успокоило страданія.