Моя дорогая, когда ты возьмешь въ руки это письмо, я буду недалеко, такъ какъ, черезъ нѣсколько минутъ двинусь въ путь. Мы будемъ однѣ, такъ какъ Луи долженъ остаться въ Провансѣ изъ-за предстоящихъ выборовъ. Онъ хочетъ, чтобы его снова избрали, а между тѣмъ либералы уже начинали интриговать противъ него! Я ѣду не затѣмъ, чтобы утѣшать тебя; я приношу тебѣ только мое сердце, которое будетъ служить обществомъ твоей душѣ; я постараюсь помочь тебѣ жить. Я ѣду, чтобы приказать тебѣ плакать; такимъ образомъ, ты купишь счастье встрѣтиться съ нимъ потому что онъ только отправился къ Богу. Теперь каждый твой шагъ будетъ тебя приближать къ нему. Каждая исполненная обязанность будетъ прерывать кольцо цѣпи, разлучающей васъ. О! Луиза, ты поднимешься въ моихъ объятіяхъ и пойдешь къ нему чистая, благородная. Тебѣ простятся твои невольныя ошибки, и добрыя дѣла, совершонныя тобою здѣсь въ его память, пойдутъ съ тобою. Я наскоро набрасываю тебѣ эти строки, среди приготовленій къ отъѣзду. Меня окружаютъ дѣти и Арманъ кричитъ: "Крестная! крестная! Поѣдемъ къ ней!" Право, онъ возбуждаетъ во мнѣ ревность; онъ почти твой сынъ!
ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
XLVIII.
Баронесса де Макюмеръ графинѣ де-л'Эсторадъ.
15 октября 1832
Да, моя Рене, люди сказали тебѣ правду. Я продала мой домъ, я продала замокъ Шантоплёръ и фермы въ департаментѣ Сены и Марны; но слухъ, будто я разорилась и обезумѣла -- вздоръ. Посчитаемъ! Отъ моего бѣднаго Макюмерау меня осталось около милліона двухсотъ тысячъ франковъ. Я тебѣ сдѣлаю вѣрный разсчетъ, какъ хорошо вымуштрованная сестра. Я отдала милліонъ франковъ по три процента и такимъ образомъ стала получать шестьдесятъ тысячъ франковъ, вмѣсто тридцати, которые давали мои имѣнія. Жить шесть мѣсяцевъ въ провинціи, заключать тамъ арендные контракты, выслушивать жалобы фермеровъ, которые платятъ деньги, когда имъ вздумается, скучать въ деревнѣ, какъ охотникъ во время дождя, имѣть продажные продукты и уступать ихъ себѣ въ убытокъ, жить въ Парижѣ въ домѣ, предоставляющемъ десять тысячъ ливровъ дохода, помѣщать части капитала къ нотаріусамъ, ждать уплаты процентовъ, преслѣдовать людей за неплатежъ, изучать ипотечные законы, словомъ, имѣть дѣла въ Нивернѣ, въ департаментѣ Сены и Марны и въ Парижѣ -- все это ужасное бремя, ужасная скука, ужасный убытокъ для двадцатисемилѣтней вдовы. Теперь мое состояніе отдано государству въ видѣ ссуды. Вмѣсто того, чтобы платить казнѣ подати, я сама, безъ всякихъ затратъ, получаю отъ нея два раза въ годъ по тридцати тысячъ франковъ; прехорошенькій чиновникъ выдаетъ мнѣ тридцать билетовъ, каждый въ тысячу франковъ, и притомъ улыбается: "А что, если Франція обанкротится?" скажешь ты.
Я не могу, предвидѣть такихъ отдаленныхъ несчастій.
Кромѣ того, государство отниметъ отъ меня половину моего дохода, никакъ не больше; я останусь такъ же богата, какъ была до помѣщенія этихъ денегъ. Затѣмъ до катастрофы я буду получать доходъ, превышающій вдвое то, что мнѣ давало раньше мое состояніе. Катастрофы случаются одинъ разъ въ столѣтіе, потому, дѣлая сбереженія, можно себѣ составить капиталъ. Наконецъ, развѣ графъ де-л'Эсторадъ не пэръ полу-республиканской іюльской Франціи? Развѣ онъ не одинъ изъ столповъ короны, поднесенной народомъ королю? Могу ли я безпокоиться, разъ у меня есть другъ великій финансистъ, занимающій мѣсто президента счетной экспедиціи? Осмѣлься назвать меня безумицей. Я разсчитываю почти такъ же хорошо, какъ твой король гражданинъ. А знаешь ли, что внушаетъ женщинѣ такія алгебраическія тонкости? Любовь! Увы, пора тебѣ объяснить причины таинственности моего поведенія, которыя ускользали отъ проницательности твоего нѣжно-любопытнаго и остраго ума. Я выхожу замужъ, <скан испорчен>но вѣнчаюсь въ деревнѣ близъ Парижа. Я люблю и любима. Я люблю такъ, какъ только можетъ любить женщина, знающая, что такое любовь. Я любима такъ, какъ можетъ быть женщина любима мужчиной, который видитъ ея обожаніе. Прости, Рене, что скрывала это отъ тебя, отъ всѣхъ. Твоя Луиза обманываетъ всѣ взгляды, отвращаетъ отъ себя любопытство; но сознайся, что <скан испорчен> страсть къ моему бѣдному Фелипу требовала этого обмана. <скан испорчен> и л'Эсторадъ вы убили бы меня вашими сомнѣніями, оглушили бы замѣчаніями. Вдобавокъ и обстоятельства были бы съ вами заодно. Ты одна знаешь, до чего я ревнива, и только напрасно измучила бы меня. То, что ты, моя Рене, назовешь моимъ благоразуміемъ, должно было быть совершено мною одною, я хотѣла поступить, какъ молодая дѣвушка, которая обманываетъ бдительность своихъ родителей. Кромѣ тридцати тысячъ долга, который я заплатила, у моего жениха нѣтъ ничего. Обстоятельство, достойное замѣчаній. Вы захотѣли бы доказать мнѣ, что Гастонъ интриганъ, и твой мужъ сталъ бы шпіонить за этимъ милымъ мальчикомъ. Я предпочла лично изучить его. Вотъ уже годъ и десять мѣсяцевъ онъ ухаживаетъ за мной; мнѣ двадцать семь лѣтъ, ему двадцать три года. Если женщина старше мужчины на три года, это страшная разница, новый источникъ несчастій. Наконецъ, онъ поэтъ и жилъ своимъ трудомъ; достаточно сказать, что бы понять, что у него было очень мало средствъ къ жизни. Это милая женщина-поэтъ чаще грѣлась на солнцѣ, строя воздушные замки, нежели сидѣла въ тѣни своего угла, сочиняя поэмы. Ну, обыкновенно положительные люди считаютъ непостоянными писателей, художниковъ, словомъ, всѣхъ, живущихъ мыслью. Эта раса свободныхъ тружениковъ такъ прихотлива, что естественно думать, будто мозгъ этихъ людей передаетъ свою причудливость и сердцу. Несмотря на заплаченные долги, несмотря на разницу въ возрастѣ и на поэзію, я послѣ девятнадцатимѣсячной благородной обороны, не позволивъ Гастону даже поцѣловать своей руки, переживъ самый чистый и невинный романъ, выхожу него замужъ. Я не позволяю себя взять, какъ восемь лѣтъ тому назадъ, когда я была неопытной, невѣдущей и любопытной дѣвочкой; я свободно отдаю себя ему. Онъ съ такой покорностью ж<скан испорчен> меня, что я могла бы отложить нашу свадьбу на годъ; но въ терпѣніи нѣтъ ни малѣйшаго рабства, онъ готовъ сдѣлать мнѣ предложеніе, но не подчиняется мнѣ. Еще никогда не существовало на свѣтѣ болѣе благородства въ сердцѣ, болѣе ума въ нѣжности, болѣе души въ любви, нежели у моего жениха. Мой ангелъ долженъ былъ унаслѣдовать эти качества. Я тебѣ въ двухъ словахъ разскажу его исторію.
У моего друга нѣтъ другого имени, кромѣ имени Марустонъ. Онъ не дитя незаконной любви, а плодъ грѣховной ст<скан испорчен>той красивой лэди Брандонъ, о которой, конечно, ты слышалъ разсказы. Лэди Дедлей изъ мести заставила ее умереть отъ<скан испорчен>. Ужасная исторія! Этотъ милый мальчикъ не знаетъ ея. Луф<скан испорчен>стонъ, его старшій братъ, помѣстилъ его въ Турское училищѣ. Въ 1827 г. Марія окончилъ курсъ. Помѣстивъ младшаго брата въ училище, Луи поступилъ на корабль, чтобы искать счастья, разсказала моему жениху старуха, бывшая его Провидѣніемъ. Гастонъ, ставшій морякомъ, время отъ времени писалъ ему письма, полныя отеческаго чувства и подсказанныя высокой душой, но онъ все еще борется съ судьбой на чужбинѣ. Въ послѣднемъ письмѣ Луи сообщилъ, что его произвели въ капитаны въ какой-то американской республикѣ; онъ совѣтовалъ брату надѣяться. Увы, три года моя бѣдная ящерица не получала писемъ! Гастонъ такъ любитъ своего брата, что хотѣлъ отправиться разыскивать его. Нашъ великій писатель Даніель д'Арте удержалъ то отъ этого безумія; онъ благороднымъ образомъ заинтересовался Гастономъ, которому онъ часто давалъ, какъ сказалъ мнѣ поэтъ, выражаясь своимъ энергическимъ языкомъ "пищу и пристанище". Дѣйствительно, посуди объ отчаяніи бѣднаго ребенка; онъ думалъ, что геній скорѣйшее средство для достиженія благополучія; не можетъ ли это заставить хохотать цѣлыя сутки подърядъ? Итакъ, съ 1828 года до 1833 онъ старался составить себѣ литературное имя и, понятно, велъ самую ужасную жизнь, полную тревогъ, надеждъ, тяжелыхъ трудовъ и невообразимыхъ лишеній. Его увлекало крайнее честолюбіе и, не взирая на участіе д'Арте, онъ добился того, что снѣжный комъ его долговъ сильно увеличился. Однако, его имя уже стало дѣлаться замѣтнымъ, когда я встрѣтила его у маркизы д'Эспаръ. Хотя Гастонъ и не подозрѣвалъ этого, я сразу увлеклась симпатіей къ нему. Какъ могло случиться, что его еще никто не любилъ? Какъ могли его оставить мнѣ? О, у него есть и талантъ, и умъ, и сердце и гордость! Такія совершенства пугаютъ женщинъ. Развѣ не нужно было побѣдъ, чтобы Жозефина замѣтила Наполеона въ маленькомъ Бонапартѣ, своемъ мужѣ? Невинное созданіе воображаетъ, будто извѣстно, какъ я его люблю! Бѣдный Гастонъ, онъ даже не подозрѣваетъ этого; но тебѣ я все скажу, нужно, чтобы ты все знала, потому что, Рене, письмо это немного походитъ на завѣщаніе. Хорошенько обдумай мои слова.
Въ данную минуту я увѣрена, что Гастонъ любитъ меня, какъ можетъ любить женщину мужчина, и я вѣрю въ блаженство моей будущей очаровательной супружеской жизни, въ которую приношу любовь, бывшую прежде незнакомой мнѣ. Да, я наконецъ наслаждаюсь страстью, которую испытываю сама. Новое чувство дастъ мнѣ то, чего всѣ женщины просятъ отъ любви. Я обожаю Гастона, какъ обожалъ меня мой милый Фелипъ. Я не <скан испорчен>о собой, я дрожу передъ этимъ ребенкомъ, какъ Абенcерагъ дрожалъ передо мной; словомъ, я люблю сильнѣе, нежели любима. Я боюсь всего, у меня являются самыя смѣшныя опасенія; я боюсь быть покинутой, я боюсь сдѣлаться безобразной и старой, когда Гастонъ будетъ еще красивъ и молодъ; я дрожу, думая, что недостаточно нравлюсь ему. Въ то же время мнѣ кажется, что у меня довольно ума, преданности, чтобы не поддерживать, а воз<скан испорчен>ть его любовь вдали отъ свѣта, въ уединеніи. Если же мнѣ не удастся, если моя прелестная поэма любви окончится (что <скан испорчен>орю, окончится!), если Гастонъ станетъ когда-либо любить меня немного меньше, чѣмъ наканунѣ, и я это замѣчу, знай, Рене, я буду мстить не ему, а себѣ. Охлажденіе Гастона будетъ не его ошибкой, а моей. Я знаю себя, я болѣе возлюбленная, нежели мать, поэтому я заранѣе говорю тебѣ: я умру въ этомъ случаѣ, умру даже если у меня, будутъ дѣти. Итакъ, моя Рене, умоляю тебя, послѣ моей смерти замѣни моимъ дѣтямъ мать; я тебѣ завѣщаю ихъ. Твоя фанатическая преданность долгу, твои неоцѣненныя качества, твоя любовь къ дѣтямъ и привязанность ко мнѣ, все, что мнѣ о тебѣ извѣстно, смягчитъ для меня горечь смерти, не смѣю сказать, сдѣлаетъ ее для меня сладкой. Такое рѣшеніе примѣшиваетъ нѣчто страшное къ торжественности моей свадьбы и заставляетъ меня желать, чтобы на ней не присутствовали свидѣтели, знакомые мнѣ; поэтому я обвѣнчаюсь тайно. Это дастъ мнѣ возможность трепетать, сколько мнѣ угодно; я не увижу безпокойства въ твоихъ милыхъ глазахъ и одна буду знать, что, подписывая новый брачный контрактъ, я, быть можетъ, подпишу себѣ смертный приговоръ.