Твоя жизнь въ деревнѣ, о которой я много думала, подсказала мнѣ еще замѣчаніе; я должна сообщить тебѣ его. Какъ по отношенію къ тѣлу, такъ и но отношенію къ сердцу человѣческая жизнь слагается изъ ряда правильныхъ движеній. Всякая крайность, внесенная въ механизмъ, влечетъ за собой наслажденіе или страданіе; слѣдовательно, наслажденіе или страданіе -- лихорадочное, преходящее состояніе души; его невозможно выносить долгое время. Составлять же всю свою жизнь изъ сплошной крайности -- все равно, что жить въ постоянной болѣзни. Ты живешь въ болѣзни, доводя до степени страсти то чувство, которое въ брачной жизни должно превратиться въ ровную и чистую силу. Да, мой ангелъ, теперь я признаю, что прелесть супружеской жизни заключается въ спокойствіи, въ обоюдномъ пониманіи супруговъ, въ общности ихъ печалей и радостей, словомъ, во всемъ, надъ чѣмъ насмѣхаются вульгарныя шутки. О, какъ глубоко замѣчаніе герцогини де-Сюлли, жены великаго Сюлли, которой сказали, что ея мужъ, несмотря на свою важность, не стѣсняясь имѣлъ любовницу: "Въ этомъ нѣтъ ничего удивительнаго, я представляю собой честь нашего дома и мнѣ было бы очень непріятно играть въ немъ роль куртизанки". Въ тебѣ больше страсти, нежели нѣжности, и потому ты желаешь быть и женой, и любовницей. У тебя душа Элоизы, а страстность св. Терезы; и вотъ ты отдаешься заблужденіямъ, освященнымъ законами; словомъ, ты унижаешь бракъ. И это ты, такъ строго осуждавшая меня, когда я казалась тебѣ и безнравственной, принимая на слѣдующій же день послѣ свадьбы мѣры для сооруженія себѣ счастья. Ты заслуживаешь теперь тѣ упреки, которыми осыпала меня. Какъ, ты хочешь подчинить твоему капризу и природу, и общество? Ты остаешься самою собой; ты не превращаешься въ то, чѣмъ должна быть женщина; въ тебѣ живутъ требованія и желанія молодой дѣвушки и ты вносишь въ свою страсть самые точные, самые торгашескіе разсчеты! Не черезчуръ ли дорого продаешь ты свои уборы? Я нахожу, что, принимая всѣ эти предосторожности, ты являешься слишкомъ недовѣрчивой. О, милая Луиза, если бы ты знала, съ какимъ наслажденіемъ работаетъ надъ собой та мать, которая хочетъ облечь своею любовью и нѣжностью всю семью. Независимость и гордость моего характера растаяли въ чувствѣ тихой меланхоліи, которую разсѣяли радости материнскаго чувства. Если утро моей жизни было пасмурно, вечеръ будетъ тихъ и спокоенъ. Боюсь, что не то случится съ тобой.
Заканчивая мое письмо, я молю Бога, чтобы Онъ послалъ тебя хоть на одинъ день къ намъ; это вселило бы въ тебя желаніе семейной жизни, желаніе познать ея невыразимыя, постоянныя радости, которыя вѣчны, такъ какъ онѣ истинны, просты и соотвѣтственны требованіямъ природы. Но, увы, мой разсудокъ не можетъ осилить заблужденія, дѣлающаго тебя счастливой. Я пишу это со слезами на глазахъ. Я искренно вѣрю, что нѣсколько мѣсяцевъ супружеской любви, насытивъ твою страсть, вернутъ тебѣ разсудокъ; но я вижу, что ты не можешь насытиться и, убивъ возлюбленнаго, когда-нибудь убьешь и любовь. До свиданія, дорогая заблудшая; у меня нѣтъ надежды, такъ какъ то письмо, которымъ я хотѣла вернуть тебя къ общественной жизни при помощи описанія моего счастья, вызвало только прославленіе твоего эгоизма. Да, въ твоей любви ты думаешь только о себѣ и ты гораздо больше любишь Гастона для себя, нежели для него самого.
LIV.
Г-жа Гастонъ, графинѣ де-л'Эсторадъ.
20 мая.
Рене, несчастье пришло, нѣтъ, оно съ быстротой молніи обрушилось на твою бѣдную Луизу, и ты меня поймешь. Мое несчастіе -- сомнѣніе. Увѣренность была бы смертью. Третьяго дня, совершивъ мой первый туалетъ, я стала искать Гастона повсюду, такъ какъ хотѣла прогуляться съ нимъ до завтрака. Я его не нашла. Наконецъ, зайдя въ конюшню, я увидѣла его лошадь, покрытую потомъ. Грумъ съ помощью ножа снималъ съ нея пѣну. "Кто это такъ измучилъ Федельту?" спросила я. "Баринъ", отвѣтилъ мальчикъ. На ногахъ лошади я замѣтила слѣды парижской грязи, непохожей на грязь деревенскую. "Онъ ѣздилъ въ Парижъ", подумала я. Эта мысль вызвала въ моемъ умѣ множество предположеній; моя кровь прихлынула къ сердцу. Онъ, ничего не сказавъ мнѣ, уѣхалъ въ Парижъ, и выбравъ для этого время, въ которое я оставляю его одного; онъ такъ спѣшилъ, что почти разбилъ ноги Федельты... Подозрѣніе сжало меня своимъ отвратительнымъ поясомъ; я почти задыхалась. Я отошла на нѣсколько шаговъ и присѣла на скамейку, чтобы постараться овладѣть собой. Тутъ засталъ меня Гастонъ. Повидимому, я была блѣдна и страшна, такъ какъ онъ сказалъ мнѣ: "Что съ тобой?" Онъ говорилъ такъ торопливо, его голосъ звучалъ такъ тревожно, что я поднялась со скамейки и взяла его подъ руку; но мои суставы потеряли всякую силу, мнѣ пришлось снова сѣсть. Тогда Гастонъ обхватилъ меня руками и отнесъ въ гостиную, бывшую въ двухъ шагахъ отъ насъ. Испуганная прислуга вошла было за нами, но Гастонъ однимъ движеніемъ прогналъ нашихъ людей. Когда мы остались одни, я, не говоря ему ни слова, ушла въ нашу комнату и, запершись въ ней, дала волю своимъ слезамъ. Гастонъ около двухъ часовъ стоялъ подлѣ двери, слушалъ мои рыданія и съ ангельскимъ терпѣніемъ разспрашивалъ меня. Я ничего ему не отвѣчала. "Я выйду къ вамъ, когда мои глаза не будутъ такъ красны и когда мой голосъ перестанетъ дрожать" -- сказала я ему наконецъ. Слово "вы" заставило его убѣжать изъ дома. Я взяла ледяной воды, освѣжила мои глаза и лицо; дверь нашей комнаты отворилась, и я увидѣла Гастона. Онъ вернулся такъ, что я и не слышала его шаговъ. "Что съ тобой?" спросилъ онъ меня. "Ничего,-- отвѣтила я.-- На ногахъ Федельты я увидѣла парижскую грязь и удивилась, что ты ѣздилъ туда, не сказавъ мнѣ объ этомъ; но ты свободенъ".-- "Я тебя накажу за твои преступныя сомнѣнія тѣмъ, что ты только завтра узнаешь все", отвѣтилъ Гастонъ.
-- Взгляните на меня,-- сказала я и погрузила взглядъ въ его глаза: безконечность проникла въ безконечность. Нѣтъ, я не замѣтила въ его глазахъ облака, которымъ невѣрность затягиваетъ ихъ и которое должно отнимать у зрачковъ ясность. Я притворилась, что вполнѣ успокоилась, хотя въ моей душѣ все еще оставалась тревога. Мужчины не хуже насъ умѣютъ лгать, обманывать. Мы не разставались болѣе съ нимъ. О, дорогая, иногда, смотря на него, я чувствовала, что мы неразрывно связаны. Какая внутренняя дрожь охватила все мое существо, когда онъ ушелъ отъ меня и затѣмъ снова вернулся! Моя жизнь въ немъ, а не во мнѣ. Я совершенно опровергла твое жестокое письмо. Развѣ я чувствовала когда-нибудь такую зависимость отъ моего божественнаго испанца, для котораго я составляла то, чѣмъ сталъ для меня этотъ жестокій Гастонъ? Какъ я ненавижу эту лошадь! Какъ съ моей стороны было глупо заводить лошадей! Но вѣдь тогда слѣдовало бы отрубить у Гастона и ноги или держать его взаперти. Эти глупыя мысли долго занимали меня; по этому ты можешь судить о моемъ безуміи. Если любовь не выстроила для человѣка клѣтки, ничто не удержитъ скучающаго.
-- Я тебѣ надоѣдаю?-- спросила я внезапно.
-- Какъ ты мучишь себя безъ всякой причины,-- отвѣтилъ Гастонъ, взглянувъ на меня глазами, полными кроткой жалости.-- Я никогда еще не любилъ тебя такъ, какъ люблю теперь.
-- Если это правда, мой обожаемый, милый ангелъ, позволь мнѣ велѣть продать Федельту.