-- Вы пишете мужу?
-- Развѣ я знаю, гдѣ онъ?
Тетка взяла бумагу и начала читать. Она захватила съ собой очки; очевидно, тутъ была преднамѣренность. Невинное созданіе позволило взять письмо безъ всякаго протеста. У нея не было энергіи не по отсутствію собственнаго достоинства и не отъ сознанія своей тайной вины; нѣтъ, просто тетка вошла въ такой моментъ, когда душа ея потеряла всякую упругость; все было для нея безразлично: добро или зло, молчаніе или довѣріе. Подобно тому, какъ добродѣтельная молодая дѣвушка оказываетъ своему возлюбленому презрѣніе, а потомъ, вечеромъ, чувствуя себя несчастной и одинокой, снова ищетъ его, ищетъ сердца, передъ которымъ она могла бы излить свои страданія,-- танъ и Жюли позволила безпрекословно нарушить ту печать, какую чувство деликатности налагаетъ на открытое письмо, и задумчиво сидѣла, пока мадамъ де-Листомеръ читала его.
"Моя дорогая Луиза. Зачѣмъ требовать столько разъ исчисленія одного изъ самыхъ неосторожныхъ обѣщаній, какія могутъ давать другъ другу двѣ неопытныя дѣвушки? Ты пишешь, что часто спрашиваешь себя, отчего я цѣлые шесть мѣсяцевъ не отвѣчаю на твои вопросы. Если ты не поняла причины моего молчанія, то сегодня ты узнаешь ее, послѣ того, какъ я сообщу тебѣ свои тайны. Я похоронила бы ихъ навѣки въ своемъ сердцѣ, если бы ты не написала мнѣ о своемъ замужествѣ. Ты выходишь замужъ, Луиза, и эта мысль заставляетъ меня содрогаться. Выходи, бѣдняжка; потомъ, спустя нѣсколько мѣсяцевъ, воспоминаніе о томъ, чѣмъ мы были прежде, будетъ возбуждать въ тебѣ самыя жгучія сожалѣнія. Помнить, какъ разъ вечеромъ, въ Ecouen, мы дошли съ тобой до самыхъ большихъ дубовъ на горѣ, какъ мы смотрѣли на чудную долину, растилавшуюся у нашихъ ногъ, и восхищались восходящимъ солнцемъ, которое охватывало насъ своими лучами. Мы сѣли на обломокъ скалы и отдались очарованію, смѣнившемуся потомъ тихой грустью. Ты первая нашла, что это далекое солнце говорить намъ о нашемъ будущемъ. Мы были тогда очень любопытны и очень легкомысленны! Помнишь ли ты всѣ наши глупости? Мы цѣловались, какъ влюбленные, и клялись другъ другу, что та, которая раньше выйдетъ замужъ, разскажетъ другой всѣ тайны Гименея, всѣ тѣ радости, которыя казались такими восхитительными нашимъ дѣтскимъ душамъ. Этотъ вечеръ разочаруетъ тебя, Луиза. Въ то время ты была молода, красива и, если не счастлива, то беззаботна; мужъ въ нѣсколько дней сдѣлаетъ тебя такою, какова я теперь, т.-е. некрасивой, старой и страдающей. Не стоитъ разсказывать тебѣ, какъ я гордилась и радовалась, выходя замужъ за полковника Виктора д'Эглемона! Я сама себя не помнила. И въ нѣсколько минутъ мое дѣтство превратилось въ сонъ. Мое поведеніе было далеко не безупречно въ тотъ торжественный день, когда освящался союзъ, значеніе котораго было для меня скрыто. Отецъ не разъ старался умѣрить мою веселость, потому что я проявляла радость, которую находили неприличной, и въ словахъ моихъ видѣли насмѣшку, потому именно, что ея въ нихъ не было. Я выкидывала шалости и съ подвѣнечной фатой, и съ платьемъ, и съ цвѣтами. Вечеромъ, оставшись одна въ комнатѣ, куда меня торжественно привели, я придумывала шалость, чтобы поинтриговать Виктора; и, въ ожиданіи его прихода, у меня также сильно билось сердце, какъ бывало въ торжественные дни, 31-го декабря, когда я тайкомъ пробиралась въ залу, гдѣ были разложены подарки. Когда вошелъ мой мужъ, смѣхъ, который я старалась заглушить подъ кисеей, которой была закутана, былъ послѣднимъ взрывомъ беззаботной веселости, оживлявшей наши дѣтскія игры...".
Окончивъ читать это письмо, которое, судя по началу, должно заключать въ себѣ много грустныхъ размышленій, старушка медленно положила на столъ очки и письмо и посмотрѣла на племянницу своими зелеными глазами, ясный огонь которыхъ годы не успѣли еще ослабить.
-- Дружокъ мой, сказала она:-- замужняя женщина не можетъ писать такихъ писемъ молодой дѣвушкѣ, не нарушая приличій.
-- Я и сама такъ думала, прервала тетку Жюли:-- и мнѣ было совѣстно, пока вы его читали...
-- Если за столомъ какое-нибудь блюдо вамъ кажется не вкуснымъ, дитя мое, не надо отвращать отъ него другихъ, сказала она добродушно:-- особенно если со временъ Евы и до сихъ поръ замужество считалось такой прекрасной вещью... У васъ нѣтъ матери? спросила старушка.
Графиня содрогнулась, потомъ тихо подняла голову и сказала:-- Въ теченіе этого года я уже не разъ сожалѣла о моей матери; но я виновата, что не послушалась отца, который не хотѣлъ имѣть Виктора своимъ зятемъ.
Она посмотрѣла на тетку, и радостный трепетъ осушилъ ея слезы при видѣ доброты, оживлявшей это старое лицо.