-- Или уходятъ... всѣ возвращаются! возразила она съ ребяческимъ огорченіемъ, заставившимъ старика улыбнуться.
-- Парадъ начинается въ половинѣ перваго, сказалъ отецъ, идя почти позади своей нетерпѣливой дочери.
При взглядѣ на движенія ея правой руки можно было подумать, что она помогаетъ себѣ бѣжать. Ея маленькая ручка въ перчаткѣ, нетерпѣливо комкавшая платокъ, походила на весло лодки, разсѣкающее волны. Минутами старикъ улыбался; но порою его высохшее лицо принимало грустное, озабоченное выраженіе. Любовь его къ этому чудному созданію заставляла столько же восхищаться настоящимъ; сколько бояться за его будущее. Казалось онъ говорилъ себѣ: "Теперь она счастлива, но всегда ли будетъ такъ? Старикамъ свойственно рисовать въ мрачномъ свѣтѣ будущее молодыхъ людей". Когда отецъ и дочь подошли къ галлереѣ павильона, на вершинѣ котораго развѣвался трехцвѣтный флагъ и черезъ который гуляющіе проходятъ изъ Тюльерійскаго сада на Карусельскую площадь, часовые остановили ихъ суровымъ окликомъ: "больше не пропускаютъ".
Дѣвушка приподнялась на цыпочки и увидѣла толпу нарядныхъ женщинъ, стоявшихъ по обѣ стороны старой мраморной арки, черезъ которую долженъ былъ выйти императоръ.
-- Видишь, отецъ, мы опоздали!
Ея грустное личико выдавало- всю важность, какую имѣло для нея это пребываніе на смотру.
-- Въ такомъ случаѣ, Жюли, уйдемъ. Ты не любишь толкотни.
-- Останемся, отецъ; отсюда я еще могу видѣть императора. Если онъ погибнетъ на войнѣ, я такъ никогда его и не увижу.
Отецъ задрожалъ при этихъ словахъ, потому что въ голосѣ дочери были слезы. Онъ взглянулъ на нее и увидалъ, что на ея опущенныхъ рѣсницахъ дрожали слезы, вызванныя не столько досадой, сколько однимъ изъ тѣхъ первыхъ огорченій, тайну которыхъ не трудно угадать старому отцу. Вдругъ Жюли покраснѣла. У нея вырвалось восклицаніе, непонятное ни часовымъ, ни старику. При этомъ восклицаніи, офицеръ, бѣжавшій со двора, по направленію къ лѣстницѣ, быстро обернулся, подошелъ къ садовой аркѣ, узналъ молодую дувушку, которую скрыли на минуту большія мѣховыя шапки гренадеровъ, и отмѣнилъ для нея и для ея отца приказъ, который самъ далъ часовымъ; затѣмъ, не обращая вниманія на ропотъ нарядной толпы, осаждавшей арку, онъ привлекъ слегка къ себѣ восхищенную дѣвушку.
-- Разъ ты дежурный, я не удивляюсь больше ни ея гнѣву, ни ея поспѣшности, сказалъ офицеру старикъ полушутливымъ, полусерьезнымъ тономъ.