-- Уже!.. сказала она, чувствуя себя вдали отъ господина д'Эглемона.-- Черезъ минуту, другъ мой, мы не можемъ больше быть и никогда не будемъ самими собою; словомъ, мы не будемъ больше жить...
-- Пойдемте тише, отвѣчалъ лордъ Гренвиль.-- Экипажи еще далеко. Походимъ вмѣстѣ и, если намъ удастся вложить слова во взгляды -- сердца наши поживутъ еще лишнее мгновеніе.
Они стали ходить по плотинѣ вдоль берега рѣки почти молча, обмѣниваясь незначительными словами, тихими, какъ ропотъ водъ Луары, но трогающими душу. Заходящее солнце, прежде чѣмъ скрыться, охватило ихъ своими красными лучами: грустный прообразъ ихъ роковой любви! Генералъ, очень обезпокоенный тѣмъ, что не нашелъ лошадей въ томъ мѣстѣ, гдѣ ихъ оставилъ, то шелъ позади, то опережалъ влюбленныхъ, не вмѣшиваясь въ ихъ разговоръ. Благородная и деликатная манера лорда Гренвиля держать себя во время этого путешествія уничтожила въ маркизѣ всякія подозрѣнія; съ нѣкотораго времени онъ предоставилъ женѣ свободу, довѣряясь вполнѣ вѣроломству лорда-доктора. Артуръ и Жюли продолжали ходить въ грустномъ единеніи своихъ скорбныхъ сердецъ. Недавно, когда они поднимались по уступамъ Монконтура, въ нихъ жила еще смутная надежда, жило еще чувство безпокойнаго счастья, въ которомъ они не смѣли отдать себѣ отчета; но, спускаясь вдоль по плотинѣ, они уже опрокинули хрупкое зданіе, созданное ихъ воображеніемъ, зданіе, на которое они боялись дохнуть, подобно дѣтямъ, предвидящимъ паденіе своихъ карточныхъ домиковъ. У нихъ не было надежды. Въ тотъ же вечеръ лордъ Гренвиль уѣхалъ. Послѣдній взглядъ, брошенный имъ на Жюли, къ сожалѣнію, доказалъ, что съ момента, когда имъ открылась сила ихъ страсти, у него было основаніе бояться самого себя.
На другой день, когда господинъ д'Эглемонъ и его жена, безъ своего спутника, сидѣли въ каретѣ, быстро катившейся по дорогѣ, по которой когда-то, въ 1814 году, ѣхала маркиза, тогда еще не вѣдавшая любви и даже почти проклинавшая ея постоянство,-- въ памяти ея возстали тысячи забытыхъ впечатлѣній. У сердца есть своя память. Иная женщина, неспособная запомнить самыхъ серьезныхъ событій, помнитъ всю свою жизнь вещи, касающіяся ея чувствъ. Такъ и Жюли прекрасно помнила самыя ничтожныя подробности; она съ удовольствіемъ вспоминала всѣ мельчайшіе случаи во время своего перваго путешествія вплоть до мыслей, приходившихъ ей въ голову въ разныхъ мѣстахъ дороги. Викторъ, опять страстно влюбленный въ жену съ тѣхъ поръ, какъ къ ней вернулись ея свѣжесть и красота, прижался къ ней на манеръ влюбленнаго. Но когда онъ захотѣлъ взять ее въ объятія, она тихо отъ него освободилась, найдя какой-то предлогъ, чтобы избѣжать этой невинной ласки. Скоро она почувствовала отвращеніе отъ прикосновенія Виктора, теплоту котораго она ощущала, благодаря близкому сосѣдству съ нимъ. Она захотѣла сѣсть на переднее сидѣнье; но мужъ былъ такъ милъ, что предоставилъ сидѣть ей въ глубинѣ кареты. За это вниманіе она поблагодарила его вздохомъ, котораго онъ не понялъ. Объясняя въ свою пользу грусть своей жены, этотъ прежній гарнизонный обольститель поставилъ ее въ необходимость, вечеромъ, объясниться съ нимъ съ твердостью, которая произвела на него внушительное впечатлѣніе.
-- Другъ мой, сказала она,-- вы уже чуть не убили меня, вы это знаете. Если бы я была еще неопытной молодой дѣвушкой, то могла бы снова начать жертвовать своею жизнью; но я мать, я должна воспитывать дочь, по отношенію къ которой у меня такія же обязанности, какъ и по отношенію къ вамъ. Покоримся же нашему общему несчастію. Вы меньше достойны сожалѣнія, чѣмъ я. Вѣдь съумѣли же вы найти себѣ утѣшенія, которыя воспрещаютъ мнѣ и мой долгъ, и наша общая честь, а главнымъ образомъ природа. Вотъ, прибавила она,-- три письма отъ мадамъ де-Серизи. По разсѣянности вы забыли ихъ въ одномъ изъ ящиковъ; возьмите ихъ. Мое молчаніе доказываетъ вамъ, что во мнѣ вы имѣете снисходительную жену, не требующую отъ васъ жертвъ, на какія сама она обречена законами; но я достаточно размышляла, чтобы признать, что роли наши неодинаковы и что женщинѣ одной предназначено переносить несчастія. Добродѣтель моя основывается на твердо установившихся принципахъ. Я съумѣю прожить безупречно, но дайте же мнѣ жить.
Маркизъ, пораженный логикой, которой любовь научаетъ женщинъ, былъ покоренъ тѣмъ достоинствомъ, какое свойственно имъ въ подобнаго рода обстоятельствахъ. Но инстинктивное отвращеніе, проявляемое Жюли ко всему, что оскорбляло ея любовь и желанія ея сердца, есть одна изъ лучшихъ вещей въ женщинѣ, которая происходить вѣроятно отъ природной добродѣтели, которую не могутъ заставить молчать ни законы, ни цивилизація. Кто осмѣлился бы порицать женщинъ? Заставляя молчать исключительное чувство, не позволяющее имъ принадлежать двумъ мужчинамъ, не похожи ли онѣ на священниковъ безъ вѣры? Если суровые умы осудятъ родъ сдѣлки, заключенной Жюли между ея обязанностями и любовью, то страстныя души уже вмѣняютъ ей это въ преступленіе. И это всеобщее осужденіе является обвиненіемъ или противъ несчастнаго стеченія обстоятельствъ, требующаго нарушенія законовъ, или противъ печальнаго несовершенства учрежденій, на которыхъ покоится европейское общество.
Прошло два года. Въ это время господинъ и госпожа д'Эглемонъ вели свѣтскую жизнь, при чемъ каждый изъ нихъ шелъ своимъ путемъ, встрѣчаясь другъ съ другомъ чаще въ салонахъ, нежели у себя дома: элегантный разводъ, какимъ часто оканчиваются супружества въ большемъ свѣтѣ. Разъ вечеромъ супруги были, противъ обыкновенія, у себя въ гостиной. Генералъ, обѣдавшій обыкновенно внѣ дома, на этотъ разъ остался. У мадамъ д'Эглемонъ обѣдала одна изъ ея пріятельницъ.
-- Вы будете очень счастливы, маркиза, сказалъ господинъ д'Эглемонъ, ставя на столъ чашку, изъ которой онъ только-что пилъ кофе. Маркизъ посмотрѣлъ на мадамъ де-Вимпенъ полуязвительнымъ полугрустнымъ взглядомъ и продолжалъ:-- Я ѣду на большую охоту вмѣстѣ съ оберъ-егермейстеромъ. Въ теченіе цѣлой недѣли, по крайней мѣрѣ, вы будете вдовствовать, а я думаю, что вы этого именно и желаете...
-- Вильямъ, сказалъ онъ лакею, пришедшему взять чашки:-- велите запрягать.
Мадамъ де-Вимпенъ была та самая Луиза, которой мадамъ д'Эглемонъ когда-то собиралась проповѣдывать безбрачіе. Обѣ женщины обмѣнялись выразительнымъ взглядомъ, доказывавшимъ, что Жюли нашла въ подругѣ повѣренную своихъ страданій, повѣренную драгоцѣнную и сострадательную, потому что мадамъ де-Вимпенъ была очень счастлива въ бракѣ; а въ тѣхъ противоположныхъ обстоятельствахъ, въ какихъ онѣ находились, счастье одной гарантировало, можетъ быть, ея преданность несчастно другой. Въ подобныхъ случаяхъ, несходство въ судьбѣ является почти всегда могущественнымъ соединительнымъ звеномъ въ дружбѣ.