-- Я должна буду умереть, молодая и несчастная. Да, не думайте, чтобъ я осталась жить. Горе будетъ такъ же смертельно, какъ могла быть смертельна ужасная болѣзнь, отъ которой вы меня вылечили. Я не считаю себя виновной. Чувства мои къ вамъ явились невольно, они непреодолимы и вѣчны, но я хочу остаться добродѣтельной. Я буду въ одно и то же время и вѣрна своему супружескому долгу, своимъ материнскимъ обязанностямъ, и желаніямъ своего сердца. И, указывая на мужа жестомъ, полнымъ искренняго отвращенія, она продолжала: законы свѣта требуютъ, чтобы я сдѣлала его жизнь счастливой, и я подчинюсь этому; я буду его служанкой, буду предана ему безъ границъ, но съ сегодняшняго дня я вдова. Я не хочу быть обезчещенной ни въ собственныхъ глазахъ, ни въ глазахъ свѣта, если я не принадлежу господину д'Эглемону, то никогда не буду принадлежать и никому другому. Вы не получите отъ меня ничего, кромѣ того, что вы у меня вырвали. Вотъ приговоръ, который я произношу сама надъ собою, сказала она, съ гордостью смотря на Артура.-- И онъ безповоротенъ, милордъ. Теперь знайте же, что если бы вы уступили преступной мысли, то вдова господина д'Эглемона вступить въ монастырь въ Италіи или въ Испаніи. Несчастью было угодно., чтобы мы заговорили о нашей любви. Эти признанія были, можетъ быть, неизбѣжны; но пусть наши сердца говорятъ такъ сильно въ послѣдній разъ. Завтра вы сдѣлаете видъ, что получили письмо, призывающее васъ въ Англію, и мы разстанемся навсегда.
Но тутъ Жюли, утомленная этимъ усиліемъ, почувствовала, что у ней подгибаются колѣни, ее охватилъ смертельный холодъ и, съ женской предусмотрительностью, она сѣла, чтобы не упасть въ объятія Артура.
-- Жюли! воскликнулъ лордъ Гренвиль.
Этотъ раздирающій крикъ раздался подобно громовому удару. Въ немъ выразилось все, чего молчавшій до сихъ поръ любовникъ не смѣлъ высказать.
-- Что съ ней такое? спросилъ генералъ.
Услышавъ крикъ, маркизъ прибавилъ шагу и очутился внезапно передъ влюбленными.
-- Это пройдетъ, сказала Жюли съ тѣмъ изумительнымъ хладнокровіемъ, какое довольно часто проявляютъ женщины въ самыя критическія минуты своей жизни.-- Подъ этимъ орѣшникомъ такъ прохладно, что мнѣ было сдѣлалось дурно. И мой докторъ страшно испугался за меня. Вѣдь я для него что-то въ родѣ артистическаго произведенія, которое еще не кончено, и онъ, можетъ быть, задрожалъ отъ страха, видя, что оно можетъ разбиться...
Она смѣло взяла подъ руку лорда Гренвиля, улыбнулась мужу, посмотрѣла на пейзажъ, прежде чѣмъ спуститься со скалъ, и потащила своего спутника.
-- Конечно, это самое красивое мѣсто изъ всѣхъ, которыя мы видѣли. Я никогда его не забуду. Викторъ, посмотри, какая даль, какая жизнь и какое разнообразіе. Эта страна заставляетъ меня понимать любовь.
Смѣясь почти конвульсивно, но такъ, чтобы обмануть мужа, она весело перескочила на тропинку и исчезла.