-- Да, сказалъ онъ.
И въ эту минуту онъ указалъ на д'Эглемона, который, съ дочерью на рукахъ, показался по другую сторону тропинки у балюстрады замка. Онъ нарочно вскарабкался сюда, чтобы дать попрыгать тутъ своей маленькой Еленѣ.
-- Жюли, я не буду говорить вамъ о своей любви: наши души отлично понимаютъ другъ друга. Вы раздѣляли всѣ мои сердечныя радости, какъ ни глубоко были онѣ скрыты. Я это чувствую, знаю, вижу. Теперь я получаю чудное доказательство несомнѣнной симпатіи нашихъ сердецъ, но я убѣгу... Я столько разъ и слишкомъ искусно разсчитывалъ средства убить этого человѣка, чтобы быть въ состояніи удержаться, оставаясь подлѣ васъ.
-- У меня являлась та же мысль, сказала она, выражая на своемъ испуганномъ лицѣ слѣды грустнаго изумленія.
Но въ тонѣ и жестѣ Жюли было столько благородства, столько увѣренности въ самой себѣ, такое сознаніе побѣды въ тайной борьбѣ ея съ любовью, что лордъ Гренвиль проникся восхищеніемъ. Въ этой наивной душѣ исчезла даже самая тѣнь преступленія. Религіозное чувство, осѣнявшее этотъ чудный лобъ, должно было отгонять отъ него дурныя мысли, невольно порождаемыя несовершенствомъ природы, порождающей съ одной стороны величіе человѣка, а съ другой опасности его существованію.
-- Тогда я навлекла бы на себя ваше презрѣніе, и оно бы меня спасло, сказала она, опуская глаза. А потерять ваше уваженіе не то ли же это, что умереть?
Эти героическіе влюбленные опять замолчали на минуту, поглощенные борьбою со своими страданіями. Дурныя ли, или хорошія,-- мысли ихъ были совершенно однѣ и тѣ же, и они отлично понимали другъ друга, какъ въ задушевныхъ своихъ радостяхъ, такъ и въ самыхъ скрытыхъ печаляхъ.
-- Я не должна роптать, сказала она, поднимая къ небу глаза, полные слезъ: несчастьемъ своей жизни я обязана самой себѣ.
-- Милордъ, закричалъ генералъ съ своего мѣста, дѣлая жестъ рукою: здѣсь мы встрѣтились съ вами въ первый разъ. Вы, можетъ быть, забыли. Смотрите, вонъ тамъ, около этихъ тополей.
Англичанинъ отвѣтилъ короткимъ наклоненіемъ головы.