Жюли подставила мужу шею, но когда онъ подошелъ, чтобы ее поцѣловать, маркиза такъ нагнулась, что супружескій поцѣлуй скользнулъ по рюши ея перелины.
-- Вы будете свидѣтельницей передъ Богомъ, сказалъ маркизъ, обращаясь къ мадамъ де-Вимпенъ:-- мнѣ нуженъ фирманъ, чтобы добиться самой легкой благосклонности. Такъ моя жена понимаетъ любовь. Не знаю, какой хитростью довела она меня до такого положенія. Будьте счастливы.
И онъ ушелъ.
-- Но твой бѣдный мужъ въ самомъ дѣлѣ очень добръ, воскликнула Луиза, когда обѣ женщины остались однѣ. Онъ любитъ тебя.
-- О! не прибавляй ни одного слова къ тому, что ты сказала. Я ненавижу имя, которое ношу...
-- Да, но Викторъ слушаетъ тебя во всемъ, сказала Луиза.
-- Его послушаніе, отвѣчала Жюли,-- основывается частію на томъ большомъ уваженіи, которое я ему внушила. По законамъ, я женщина добродѣтельная: я дѣлаю ему пріятнымъ его домъ, закрываю глаза на его интриги, ничего не беру изъ его средствъ. Онъ можетъ распоряжаться доходами, какъ ему вздумается: я стараюсь только сохранить капиталъ. И этой цѣною я покупаю миръ. Онъ не понимаетъ или не хочетъ понять моего существованія. Но если я руковожу такимъ образомъ моимъ мужемъ, то это не безъ опасеній за проявленіе его характера. Я похожа на вожака медвѣдя, дрожащаго отъ мысли, что въ одинъ прекрасный день намордникъ лопнетъ. Если бы Викторъ сталъ думать, что онъ въ правѣ меня больше не уважать -- я положительно не ручаюсь за то, что можетъ случиться, потому что онъ жестокъ, крайне самолюбивъ, а главное тщеславенъ. Умъ его недостаточно гибокъ, чтобы принять мудрое рѣшеніе въ щекотливыхъ обстоятельствахъ, гдѣ дана будетъ возможность разыграться его дурнымъ страстямъ; онъ слабохарактеренъ, и можетъ быть, предварительно убилъ бы меня, еслибъ не боялся умереть съ горя на другой день. Но мнѣ нечего бояться этого рокового счастья...
Наступило минутное молчаніе, во время котораго мысли обѣихъ подругъ перенеслись на тайную причину подобнаго положенія.
-- Меня очень жестоко послушались, продолжала Жюли, бросая выразительный взглядъ на Луизу.-- А между тѣмъ вѣдь я ему не запрещала писать мнѣ. Да, онъ забылъ меня и былъ правъ. Было бы слишкомъ жестоко, чтобы разбилась и его жизнь! Достаточно моей. Вѣришь ли, дорогая, я читала англійскія газеты съ единственной надеждой увидѣть напечатаннымъ его имя. Но онъ еще не появлялся въ палатѣ лордовъ.
-- Такъ ты знаешь англійскій языкъ?