-- Вотъ и я! сказалъ ей Викторъ. Охота не состоялась. Я собираюсь лечь спать.
-- Спокойной ночи, сказала она. Я сдѣлаю то же самое. Позвольте мнѣ раздѣться.
-- Вы сегодня что-то очень сердиты, маркиза. Я вамъ повинуюсь.
Генералъ вернулся въ свою комнату. Жюли проводила его, чтобы запереть за нимъ дверь, и бросилась освобождать лорда Гренвиля. Къ ней вернулось все ея присутствіе духа, и визитъ ея прежняго доктора показался ей совершенно естественнымъ; она могла оставить его въ гостиной, уйдя укладывать дочь, и хотѣла сказать ему, чтобы онъ прошелъ туда потихоньку; но, открывъ дверь уборной, она пронзительно закричала. Пальцы лорда Гренвиля были захвачены и раздавлены дверью.
-- Что съ тобой такое? спросилъ у нея мужъ.
-- Ничего, ничего, отвѣчала она; я уколола себѣ палецъ булавкой.
Дверь, которой сообщались ихъ комнаты вдругъ отворилась. Маркиза подумала, что мужъ пришелъ, безпокоясь за нее и продляла эту заботливость, въ которой не участвовало сердце. Она едва успѣла запереть уборную, такъ что лордъ Гренвиль не успѣлъ еще вынуть руки. Дѣйствительно, генералъ пришелъ опять, но маркиза ошиблась,-- онъ явился по причинѣ собственнаго безпокойства.
-- Не можешь ли ты дать мнѣ шелковый платокъ? Этотъ негодяй Карлъ не оставляетъ мнѣ ни одного головного платка. Въ первое время нашего супружества ты такъ тщательно заботилась о самыхъ мельчайшихъ моихъ нуждахъ, что мнѣ это даже надоѣдало. Но, къ несчастью, медовый мѣсяцъ недолго длился ни для меня, ни для моихъ галстуковъ. Теперь я предоставленъ попеченію этихъ людей, которые всѣ смѣются надо мной.
-- Вотъ вамъ платокъ. Вы не заходили въ гостиную?
-- Нѣтъ.