-- Елена, спросилъ онъ прерывающимся отъ конвульсивной дрожи голосомъ: ты въ первый разъ видишь этого человѣка?
-- Да, папа.
-- Въ такомъ случаѣ неестественно, чтобы у тебя явилось намѣреніе...
-- Если это и неестественно, то по крайней мѣрѣ это вѣрно.
-- О, дочь моя!.. сказала маркиза шопотомъ, но такъ, чтобы мужъ могъ ее слышать. Елена, ты отступаешь отъ всѣхъ принциповъ чести, скромности и добродѣтели, которые я старалась развивать въ твоемъ сердцѣ. Если ты была до этого рокового часа одною воплощенною ложью, то тебя не стоитъ и жалѣть. Ужъ не нравственное ли совершенство этого незнакомца прельщаетъ тебя? или, можетъ быть, того рода сила, какая необходима людямъ, совершающимъ преступленіе?.. Я слишкомъ уважаю тебя, чтобы предполагать...
-- О, вы можете все предполагать, сударыня, холодно отвѣчала Елена.
Но, несмотря на силу характера, доказываемую ею въ данный моментъ, огонь ея глазъ съ трудомъ могъ истощать навертывавшіяся у ней слезы. По слезамъ молодой дѣвушки незнакомецъ угадалъ рѣчь матери и посмотрѣлъ своимъ горящимъ взоромъ на маркизу; какая-то непреодолимая сила заставила ее взглянуть на этого страшнаго обольстителя. И когда глаза этой женщины встрѣтились съ ясными, сверкающими глазами этого человѣка, она почувствовала въ душѣ такое же сотрясеніе, какое мы испытываемъ при видѣ пресмыкающагося или при прикосновеніи къ лейденской банкѣ.
-- Другъ мой! воскликнула она, обращаясь къ мужу. Это дьяволъ! Онъ угадываетъ все.
Генералъ всталъ, чтобы позвонить.
-- Онъ губить васъ, сказала Елена убійцѣ.