Но такъ какъ незнакомецъ ѣхалъ по дорогѣ, не преступая никакихъ правилъ приличія, то полковникъ, бросивъ на него угрожающій взглядъ, усѣлся снова въ уголъ коляски. Несмотря, однако, на все свое недружелюбіе, онъ не могъ не замѣтить красоты лошади и статности всадника. У молодаго человѣка была одна изъ тѣхъ британскихъ физіономій, цвѣтъ которой былъ такъ нѣженъ, кожа такъ бѣла и мягка, что можно было подумать, что она принадлежитъ молодой дѣвушкѣ. Онъ былъ бѣлокуръ, худъ и высокъ ростомъ. Костюмъ его носилъ характеръ той чистоты и изысканности, какою отличается фешенебельный классъ строгой Англіи. Можно было бы сказать, что онъ краснѣетъ больше отъ скромности, нежели отъ удовольствія, при видѣ графини. Жюли только разъ подняла глаза на незнакомца, и то по настоянію мужа, желавшаго, чтобы она полюбовалась ногами чистокровной лошади. Тогда глаза Жюли встрѣтились съ робкимъ взглядомъ англичанина, и, съ той минуты, вмѣсто того, чтобы ѣхать рядомъ съ коляской, онъ поѣхалъ на нѣкоторомъ разстояніи за ней. Графиня едва взглянула на незнакомца. Она не замѣтила никакихъ ни человѣческихъ, ни лошадиныхъ, указанныхъ ей, совершенствъ, и откинулась въ глубь коляски, сдѣлавъ мужу, въ знакъ одобренія, легкое движеніе бровями. Полковникъ заснулъ опять, и оба супруга пріѣхали въ Туръ, не обмѣнявшись больше ни однимъ словомъ; при этомъ ни одинъ изъ восхитительныхъ пейзажей, ни одна изъ измѣняющихся сценъ, среди которыхъ они ѣхали, ничто не привлекло ни разу вниманія Жюли. Когда мужъ заснулъ, она принималась нѣсколько разъ наблюдать его. При послѣднемъ брошенномъ ею взглядѣ, толчекъ выбросилъ на колѣни молодой женщины медальонъ, висѣвшій у ней на шеѣ на черной цѣпочкѣ, и передъ ней очутился портретъ отца. При видѣ его, долго сдерживаемыя слезы покатились у ней изъ глазъ. И, можетъ-быть, англичанинъ видѣлъ сырые и блестящіе слѣды этихъ слезъ на блѣдныхъ щекахъ графини, хотя воздухъ быстро ихъ высушивалъ. Полковникъ д'Эглемонъ, получилъ отъ императора назначеніе передать его приказанія маршалу Сульту, которому поручена была защита Франціи отъ англичанъ, сдѣлавшихъ нападеніе въ Беарнѣ. Пользуясь своимъ назначеніемъ, полковникъ, чтобы избавить жену свою отъ опасностей, угрожавшихъ тогда Парижу, везъ ее въ Туръ къ своей родственницѣ. Скоро коляска покатилась по мостовой Тура, черезъ мостъ, въ Большую улицу, и остановилась передъ стариннымъ отелемъ, въ которомъ жила бывшая графиня Листомеръ-Ландонъ.
Графиня Листомеръ-Ландонъ была одна изъ тѣхъ красивыхъ старухъ съ блѣдными лицами, сѣдыми волосами, съ тонкой улыбкой, которыя носятъ фижмы и чепцы незапамятныхъ фасоновъ. Женщины эти, это 70-лѣтніе портреты вѣка Людовика XV, всегда привѣтливы и какъ будто бы еще могутъ любить, не столько набожны, сколько ханжи, и менѣе ханжи, чѣмъ кажутся; онѣ носятъ съ собой всегда запахъ пудры à la maréchale, хорошо разсказываютъ, еще лучше поддерживаютъ разговоръ и смѣются больше при воспоминаніяхъ, нежели отъ шутки. Дѣйствительность имъ не нравится. Когда старая горничная пошла доложить графинѣ (она должна была скоро опять получить свой титулъ) о пріѣздѣ племянника, котораго она не видѣла съ начала Испанской войны, она быстро сняла очки, закрыла свою любимую книгу: "Galerie de l'ancienne cour" и пошла такъ быстро, что успѣла дойти до крыльца въ тотъ моментъ, когда оба супруга входили на ступени.
Тетка и племянница окинули другъ друга быстрымъ взглядомъ.
-- Здравствуйте, дорогая тетушка, воскликнулъ полковникъ, обнимая старушку и поспѣшно ее цѣлуя.-- Привезъ вамъ на сохраненіе свое сокровище. Примите его. Моя Жюли не кокетка и не ревнивица, она кротка, какъ ангелъ... Надѣюсь, здѣсь она не испортится, сказалъ онъ въ заключеніе.
-- Повѣса! отвѣчала графиня, бросая на него шутливый взглядъ. Она первая привѣтливо поцѣловала Жюли, которая была попрежнему задумчива и казалась смущенной.
-- Мы познакомимся, неправда ли, дружокъ? спрола графиня.-- Не бойтесь меня, я стараюсь никогда не быть старой съ молодыми людьми.
Прежде чѣмъ дойти до залы, старушка, по провинціальному обычаю, велѣла подать гостямъ завтракъ, но графъ остановилъ ее, сказавъ серьезнымъ тономъ, что у него времени только какъ разъ столько, сколько нужно для перемѣны почтовыхъ лошадей. Поэтому они всѣ трое поспѣшно вышли въ залъ и полковникъ едва успѣлъ разсказать тетушкѣ политическія и военныя новости, заставившія его проситъ убѣжища для его молодой жены. Во время этого разсказа тетка смотрѣла поперемѣнно то на племянника, говорившаго безъ перерыва, то на племянницу, блѣдность и грусть которой, казалось ей, были вызваны этой вынужденной разлукой.
-- Эге! говорила она себѣ,-- эти молодые люди любятъ другъ друга.
Въ эту минуту на старомъ, безмолвномъ дворѣ, мостовая котораго была разрисована пучками травы, раздалось хлопанье бича. Викторъ поцѣловалъ тетку и выбѣжалъ изъ дому.
-- Прощай, дорогая моя, сказалъ онъ, цѣлуя жену, провожавшую его до кареты.