-- О, Викторъ! Позволь мнѣ проводить тебя еще дальше, сказала она ласковымъ голосомъ.-- Мнѣ не хочется съ тобой разставаться...
-- И не думай!
-- Ну, въ такомъ случаѣ прощай, если ты этого хочешь.
Карета исчезла.
-- Вѣрно, вы очень любите моего бѣднаго Виктора? спросила графиня у племянницы съ тѣмъ испытывающимъ взглядомъ, съ какимъ старыя женщины смотрятъ на молодыхъ.
-- Развѣ можно выходить замужъ за человѣка, котораго не очень любишь? отвѣчала Жюли. Послѣдняя фраза была подчеркнута съ наивностью, обозначавшею чистое сердце или глубокую тайну. Женщинѣ, бывшей другомъ Дюкло и маршала Ришелье, мудрено было не желать проникнуть въ тайну этого юнаго супружества. Тетка и племянница стояли въ это время въ воротахъ и смотрѣли вслѣдъ удалявшемуся экипажу. Глаза Жюли не выражали любви, въ томъ смыслѣ, какъ понимала ее графиня. Добрая женщина была провансалка съ живыми страстями.
-- Итакъ, вы позволили увлечь себя моему безпутному племяннику, спросила она племянницу.
Графиня д'Эглемонъ невольно содрогнулась, потому что тонъ и взглядъ этой старой кокетки, казалось, говорили ей, что она знаетъ характеръ Виктора гораздо глубже, чѣмъ Жюли, и, подобно большинству наивныхъ и страдающихъ сердецъ, Жюли прибѣгла къ довольно неловкому притворству.
Мадамъ де-Листомеръ удовлетворилась ея отвѣтомъ, но въ то же время радостно думала, что у племянницы должна была быть какая-нибудь интересная, тайная любовь, которая доставить ей развлеченія въ ея старческомъ уединеніи. Тоска мадамъ д'Эглемонъ не могла разсѣяться и тогда, когда она очутилась въ залѣ съ обоями въ позолоченныхъ карнизахъ. Да и трудно было явиться веселью подъ этими старыми лѣпными потолками, среди этой вѣковой мебели. Тѣмъ не менѣе, усѣвшись передъ большимъ огнемъ, защищенная отъ оконнаго свѣта китайскими ширмами, молодая парижанка почувствовала удовольствіе въ этомъ глубокомъ уединеніи, въ торжественномъ безмолвіи провинціи. Обмѣнявшись съ теткой, которой она писала письмо въ качествѣ новобрачной, нѣсколькими словами, она замолчала, какъ будто погрузившись въ слушаніе музыкальной оперы. Только послѣ двухчасового молчанія замѣтила она свое невѣжество относительно тетки и вспомнила, что давала ей только холодные отвѣты. Старушка сумѣла понять капризъ племянницы тѣмъ полнымъ снисхожденія инстинктомъ, какимъ отличаются старые люди. Въ это время она вязала и нѣсколько разъ уходила, чтобы позаботиться о зеленой комнатѣ, которая должна была служить спальной графинѣ, и куда прислуга сносила ея вещи. Но потомъ она усѣлась на свое мѣсто въ большомъ креслѣ и поглядывала украдкой на молодую женщину. Сконфузившись оттого, что позволила себѣ погрузиться въ задумчивость, Жюли, въ свое извиненіе, попробовала надъ собою посмѣяться.
-- Душа моя, мы понимаемъ горе вдовъ, отвѣчала тетка. Нужно было имѣть 40 лѣтъ, чтобы угадать иронію на губахъ старушки.