Мадамъ д'Эглемонъ встала, но, дойдя до двери, она обернулась, и, увидѣвъ только удивленіе въ глазахъ дочери, вышла и едва дошла до сада, гдѣ силы оставили ее. Почувствовавъ боль въ сердцѣ, она упала на скамью. Глаза ея, блуждавшіе по песку, увидѣли свѣжій, знакомый ей слѣдъ мужскихъ сапогъ. Безъ сомнѣнія, дочь ея погибла; тогда она поняла смыслъ порученія, даннаго Полинѣ. Эта жестокая мысль сопровождалась еще болѣе возмутительнымъ предположеніемъ. Она подумала, что сынъ маркиза де-Ванденесса уничтожилъ въ сердцѣ Моины то уваженіе, которое дочь обязана питать къ матери. Страданія ея увеличились, она лишилась сознанія и какъ бы заснула. Молодая графиня нашла, что ея мать позволила себѣ поступить съ ней довольно грубо, и подумала, что вечеромъ лишняя ласка или какой нибудь знакъ вниманія поправятъ дѣло. Услышавъ въ саду женскій крикъ, она небрежно высунулась изъ окна въ ту минуту, когда Полина, еще не успѣвшая уйти, звала на помощь, поддерживая маркизу.
-- Не испугайте мою дочь, было послѣднимъ словомъ, сказаннымъ этой матерью.
Моина видѣла, какъ понесли ея мать, блѣдную, безжизненную, переводящую съ трудомъ дыханіе, но жестикулирующую руками, какъ будто бы она хотѣла бороться или говорить. Изумленная этимъ зрѣлищемъ, Моина послѣдовала за матерью, молча помогла положить ее на кровать и раздѣть. Сознаніе вины угнетало ее. Въ эту торжественную минуту она поняла свою мать, но ничего больше не могла поправить. Она захотѣла остаться съ ней наединѣ; и когда никого не было больше въ комнатѣ, когда она почувствовала похолодѣвшую руку, всегда ее ласкавшую, она залилась слезами. Разбуженная этими слезами, маркиза могла еще посмотрѣть на свою милую Моину; потомъ, при звукѣ ея рыданій, отъ которыхъ, казалось, разорвется эта нѣжная грудь, она посмотрѣла на дочь и улыбнулась. Эта улыбка доказывала молодой матереубійцѣ, что сердце матери -- пропасть, въ глубинѣ которой всегда живетъ прощеніе. Какъ только состояніе маркизы сдѣлалось извѣстно, люди были разосланы верхами за докторомъ, хирургомъ и за внуками мадамъ д'Эглемонъ. Молодая маркиза пріѣхала съ дѣтьми въ одно время съ докторами. Составилось довольно внимательное собраніе, въ которомъ всѣ молчали и безпокоились. Сюда же присоединились и слуги. Молодая маркиза, не слышавшая никакого шума, постучала тихонько въ дверь комнаты. При этомъ звукѣ Моина, пробудившись отъ своей скорби, быстро открыла обѣ половины дверей, обвела сумрачнымъ взглядомъ всѣхъ собравшихся и вышла въ такомъ безпорядочномъ видѣ, который былъ выше словъ. При видѣ этого живаго укора совѣсти всѣ молчали. Легко было замѣтить холодныя, конвульсивно вытянутыя ноги маркизы на смертномъ ложѣ. Моина оперлась на дверь, посмотрѣла на родныхъ и сказала глухимъ голосомъ: -- Я потеряла мать!
Парижъ 1828--1842 г.
КОНЕЦЪ.