-- И ты ему такъ таки ничего и не сказалъ? допрашивалъ Колокольниковь Гребницкаго, когда тотъ разсказалъ ему о цѣли и результатѣ посѣщенія Дзевинскаго.-- И не стыдно тебѣ это?... Когда ты хоть сколько-нибудь будешь походить ни человѣка, скажи мнѣ пожалуста, Гребницкій?... Вѣдь это ни на что но похоже! Послѣдній школьникъ на твоемъ мѣстѣ поступилъ бы энергичнѣе...
-- Помилуй, Кости, что-жь и могъ ему сказать? оправдывался Гребницкій.
-- Что сказать? Да а бы на твоемъ мѣстѣ насильно отобралъ письмо у этого эскулапа, а самого его въ окошко бы вышвырнулъ! По какому нраву мѣшается онъ въ это дѣло? Но можетъ быть, чтобы онъ приходилъ по ея просьбѣ: иначе, маю допустить, что она глупа... Если такъ, то и хлопотать не стоитъ. Но не въ томъ дѣло. Какъ-же, какъ-же въ дуракахъ-то такихъ остаться передъ какимъ нибудь г. Дзевинскимъ. Ну, если онъ разскажетъ эту исторію,-- вѣдь тебѣ проходу не будетъ, пропащій ты человѣкъ!... О, баба! колпакъ! фитюкъ! продолжалъ Колокольниковъ съ новой яростью, видя, что несчастной пріятель его сидитъ какъ въ воду опущенный. Дѣйствительно: красный, съ полуоткрытымъ ртомъ и испуганными глазами, Гребницкій представлялъ весьма плачевную фигуру.-- Ну что-же ты сидишь? Вѣдь дѣйствовать, дѣйствовать надо, квашня ты эдакая!... Понимаешь-ли, что теперь нельзя отступать... Заварилъ брагу, такъ и расхлебывай.
-- Что-жь теперь дѣлать? робко спросилъ Гребницкій.
-- Онъ еще спрашиваетъ!... Садись, пиши къ коновалу, требуй, чтобъ онъ возвратилъ тебѣ письмо... Скажи, что ты его на барьеръ питаешь, если онъ еще разъ сунетъ носъ въ твои дѣла!.. Изволите видѣть, вздумалъ стращать какой-то важной особой!... Скажи, что въ дѣлѣ чувства никакія особы тебѣ не указъ... Что это за контроль такой, въ самомъ дѣлѣ!...
-- Напиши, голубчикъ...
-- То-то -- напиши... Посылай за вишневкой. Я такъ взволнованъ, что пера въ рукахъ не удержу. Надо освѣжиться.
Колокольчиковъ былъ человѣкъ не взыскательный: онъ и вдохновлялся, и прохлаждался -- все одной вишневкой.
Черезъ полчаса письмо было написано, а черезъ часъ Цибуля принесъ отвѣтъ. Дзевинскій возвращалъ требуемое безъ всякой приписки съ своей стороны.
-- Ну, этотъ мѣшать больше не будетъ, сказалъ Колокольниковъ.-- А трусишка же, должно быть! Впрочемъ, онъ и не былъ опасенъ: онъ назначенъ сопровождать транспортъ больныхъ на воды; завтра выступаетъ и вернется не скоро. Теперь надо къ ней опять писать; а не то она подумаетъ, что ты испугался, и тогда ты -- погибшій человѣкъ въ ея глазахъ.