-- Ужь и къ ней, Костя, напиши ты пожалуста, просилъ ободрившійся Гробницкій.
-- Разумѣется. Радъ-нерадъ, а дѣлать нечего: приходится писать. Дай тебѣ волю, такъ ты, пожалуй, прощенья станешь просить.
-- А что если она въ самомъ дѣлѣ разсердится?
-- "Съ нами, Иванъ Ивановичъ, говорить надо гороху поѣвши", отвѣчалъ съ сердцемъ Колокольниковъ, пародируя Гоголя. Ужь молчи лучше, не тревожь моего сердца.
-- На вотъ тебѣ, сказать онъ, окончивъ второе посланіе:-- переписывай и отправляй, какъ знаешь. А и пойду къ Карначепу: онъ сегодня именинникъ, да кстати возьму сѣна взаймы.
Проходя мимо казармъ, онъ услышалъ чей-то голосъ, который звалъ его.
-- Константинъ Сергѣичъ! зайдите пожалуете на минутку -- дѣло есть! кричалъ ему кто-то.
Колокольчиковъ осмотрѣлся и увидѣлъ въ окнѣ казармы юнкера Волосатиковъ, который убѣдительной мимикой приглашалъ его зайдти.
-- Этому что нужно? подумалъ Колокольниковъ, нехотя всходя на крыльцо.
Волосатиковъ былъ выпущенъ изъ учебнаго карабинернаго полка, и принадлежалъ къ разряду малограмотныхъ и малоумныхъ. Отъ природы онъ не былъ глупъ; но ... извѣстно, что за служба была въ учебныхъ полкахъ въ прежніе годы! Изъ школы фрунтовиковъ Волосатиковъ вышелъ почти идіотомъ -- такъ загнанъ и запуганъ былъ онъ. Точно его кто-нибудь "изъ-за угла мѣшкомъ хватилъ" и онъ постоянно находился какъ-бы подъ вліяніемъ этой неожиданности. Къ Колокольникову онъ обратился также съ просьбой по письменной части.