-- То-то и есть: это главное; слѣдовательно, въ успѣхѣ сомнѣваться не должно. Изволь, я готовъ написать.
-- Такъ ты сейчасъ и садись, радостно подхватилъ Гребницкій:-- мнѣ хочется сегодня-же и отослать.
-- Давай бумаги, рѣшительно сказалъ Колокольниковъ, подымаясь съ кровати.
Гребницкій хлопотливо сталъ приготовлять все нужное для письма; и Колокольниковъ, въ свою очередь зашагалъ по комнатѣ, что-то бормоча себѣ подъ носъ. Вдругъ онъ круто повернулся къ Гребницкону и отрывисто спросилъ:
-- Вишневка есть?
-- Есть.
-- Надо выпить, чтобы мысли разыгрались.
Гребницкій бросился къ шкафу и досталъ бутылку съ вишневкой. Колокольниковъ выпилъ, закурилъ папиросу и усѣлся за столъ.
-- Ну, теперь не мѣшай мнѣ. Гребницкій на-цыпочкахъ вышелъ въ другую комнату.
Черезъ полчаса письмо было написано. Пріятели прочли его вмѣстѣ. Разумѣется, Гребницкій не сдѣлалъ никакого замѣчанія: онъ слушалъ съ благоговѣніемъ и былъ въ полномъ восторгѣ, какъ будто письмо это уже отворило ему неприступную крѣпость, комендантомъ которой была хорошенькая m-me Лозанова. Въ порывѣ благодарности онъ даже предложилъ Колокольникову послать еще за вишневкой, на что тотъ отвѣчалъ: