Ѣдешь такъ то, да на каждой станціи и прикладываешься, такъ что, въ концѣ концовъ, въ глазахъ все спутается. Тогда ужъ ровно ничего не чувствуешь; такъ, фантастическое что то происходитъ: помнишь только, что темный дворъ, крыльцо, свѣтъ -- станція, значитъ... А потомъ -- опять -- кибитка, спина ямщика, тьма... Такъ, какъ куль, отъ станціи до станціи и переваливаешься.
Но хуже всего ѣздить -- осенью: слякость, сырость, муть и грязь... А потомъ начнутся заморозки,-- тогда на кочкахъ чуть не вытрясываетъ всю душу, ѣдешь, трясешься, какъ Каинъ, а по сторонамъ этакія угрюмыя, ободранныя поля. Земля этакая бурая, холодная... Колючій вѣтеръ такъ и рѣжетъ въ лицо и воетъ, да такъ, проклятый, заунывно, что всего тебя самой злой хандрой и пронижетъ. А тутъ еще торчитъ сухое жнитво; придорожная метлица надрывается, раскачивается, какъ будто баба надъ покойникомъ причитаетъ... Ощипанныя березы съ какимъ то отчаяніемъ хлещутся своими прутьями... Взглянешь на небо -- оно какъ луженое: тусклое, сѣрое... Встрѣтишь деревнюшку -- стоитъ, какъ разоренная, съ лохматыми крышами. Не смотрѣлъ бы! И все тогда кажется такъ безсмысленно, нелѣпо, ненужно... Зачѣмъ трясешься, зачѣмъ мучишься?-- чортъ его знаетъ!.. Якшаться съ людьми, которыхъ презираешь въ душѣ, служить, не вѣря въ свое дѣло... жить, чортъ знаетъ для чего... и не жить, а прозябать... А тутъ еще старое вспомнится, какъ мечталъ когда то... Эхъ мерзко! Все мерзко, глупо, безсмысленно: и небо, и поля, и служба, и медицина... Къ чорту, къ чорту все!.. Тогда только одно желаніе: забыться и уснуть... А ужъ тутъ безъ водки не обойдешься...
Эхъ, не стоило бы вспоминать то обо всемъ этомъ! Выпью еще одну, чортъ съ ней!
-----
...Разговорились съ Петровичемъ о товарищахъ. "Гдѣ, говоритъ, они? Я все время въ Москвѣ жилъ -- всѣхъ изъ виду потерялъ. Пискаревъ гдѣ?"
-- Гдѣ, молъ, Пискаревъ? Въ N-скѣ! Гонорары лихіе загребаетъ. Квартира министерская, рысаки...
Петровичъ удивляется: "Неужели?!-- говоритъ,-- а прежде все о вольной практикѣ въ деревнѣ мечталъ... Ну, а Бровцевъ?"
-- Онъ, вѣдь, не кончилъ -- вытурили. Пошелъ въ фельдшера... Спился, говорятъ.
-- Какая жалость! Эхъ, свинство! Такая даровитая личность... Ну, а нашъ Базаровъ-Иванищевъ? Онъ съ кѣмъ воюетъ?
-- А онъ -- говорю -- акцизнымъ надзирателемъ служитъ -- мѣстишка въ земствѣ не отыскалось; потолкался туда-сюда -- нѣтъ ничего! А тутъ въ акцизѣ мѣсто открылось -- онъ и поступилъ. Теперь въ гору идетъ...