-- Русскихъ здѣсь, окромя нашего хозяина, никого нѣтъ,-- пропѣла жеманно его жена, запахивая на груди накинутый платочекъ.-- А татарьемъ этимъ я оченно брезгую...
-- Да-съ, изъ-за нее вотъ только и тѣснимся здѣсь,-- подхватилъ мужъ.-- Есть тутъ у Незамутона хорошенькое помѣщеньице,-- ну, не хочетъ... Духъ, говоритъ, у татаръ чижолый,-- отъ кобылятины, значитъ... Не терпитъ-съ! Я то ко всему принюхался, а она вновѣ еще -- непривычна...
-- Кусокъ въ гордо не идетъ, мутитъ, какъ они эфтотъ запахъ противный распустятъ...
-- Да-съ, даже не кушаетъ! Ну, я и пристроился, пока что, здѣсь... Недавно еще сюда перебрались, а до этого въ Кузебаевѣ торговали, у вотяковъ... Тоже самый паршивый народъ, надо прямо сказать... грязищи, вонищи у нихъ -- не проворотишь,-- хуже, чѣмъ свиньи живутъ!
Жена только молча сплюнула.
-- Торговлишка ничего себѣ шла, все-таки оправдывала... Ну, только и скупы этл вотяченки, какъ аспиды!.. Жрутъ они всякую гадость -- зайцевъ, напримѣръ, тухлыхъ, бѣлокъ -- всякую падаль!.. Тошно и смотрѣть-то на нихъ! А хлѣбъ больше черствый, съ отрубями,-- чтобы спорѣе былъ... А чтобы, напримѣръ, спичекъ тамъ или чего купить -- да онъ скорѣе удавится, чѣмъ на это копѣйкой разорится! Сейчасъ это у него огниво, кремень, трутъ -- все приспособлено... Только соль да табакъ и покупаютъ. Мыла даже не покупаютъ: кишокъ поквасятъ съ золой -- и моютъ свою лопоть... Вина и то мало берутъ -- все кумышку свою лакаютъ... Хоть и запрещена она, но они, подлецы, все продолжаютъ варить... Упрямствуютъ, мыши поганыя! Ужъ имъ-ли не попадаетъ, какъ вѣдь достается за это -- и штрафуютъ-то ихъ и садятъ-то, а все не хотятъ покориться!.. Изъ за эстой самой дряни и я-то долж о нъ былъ выѣхать-съ...
-- Какъ такъ?
-- Да оченно просто. Запримѣтилъ я у нихъ одно мѣстечко... потайное, значитъ, гдѣ они эту самую дрянь гонятъ... Погоди, думаю себѣ, устрою я штучку! Увидѣлъ потомъ урядника кумышечнаго... а урядникъ-то какъ разъ больно хорошо знакомъ былъ -- Иванъ Иванычъ Благодатскихъ... Не слыхали-съ?.. Ну, я ему и говорю: "хочешь, молъ, деньгу заработать"? А имъ вѣдь съ каждаго штрафа за кумышку-то процентъ идетъ... "Хочу",-- говоритъ.-- "А угощенье будетъ?" -- "Не пожалѣю!.." Ну, ладно коли такъ, слушай -- и выложилъ ему все. Ну, и какъ дѣйствовать тоже научилъ... Онъ ихъ и покрылъ въ лучшемъ видѣ -- трубы тамъ эфти разныя, котлы, весь заводъ ихъ разорилъ-съ... Хе-хе-хе!.. Ну, опосля того на меня вотяченки-то и окрысились: погоди, грозятся, Петырка, узнаешь ты, каковъ скусъ въ кумышкѣ... А я посмѣялся еще тогда: не боюсь, молъ, я васъ, мыши поганыя! Ну, только разъ и заманили они меня, проклятые, въ глухой переулочекъ, вечеркомъ, навалились на меня десятка два -- и принялись... Ужъ и били-же, я вамъ доложу-съ!.. Такъ били, такъ били -- ну, думаю, видно, смерть моя пришла... Только на мое счастье -- вдругъ слышу, динь-динь-динь... Ѣдетъ кто-то! Вотяченки перепугались, меня бросили... Тѣмъ только и спасся! Доползъ кое-какъ до дому, насилу-насилу потомъ отдышался... Сейчасъ-же, значитъ, заявленіе сдѣлалъ,-- слѣдствіе было... Какъ же-съ! Уголовное дѣло заведено-съ, какъ слѣдуетъ!.. А правая рука, между прочимъ, и по сейчасъ правильнаго дѣйствія не имѣетъ... не вполнѣ аккуратно дѣйствуетъ... Вотъ, извольте взглянуть -- вотъ этакъ подниманіе имѣетъ, а этакъ вотъ уже нельзя -- нѣтъ настоящаго владанія...
Лавочникъ живо и ловко, какъ будто радуясь происшедшему, вертѣлъ передо мной искалѣченной рукой.
-- А за членовредительство мною особо гражданскій искъ предъявленъ-съ,-- заключилъ онъ.-- На счетъ обезпеченія по случаю неспособности къ работѣ...