-- Ты сегодня просто раздраженъ,-- опять вставила Марья Михайловна, кусая губы.-- На самомъ дѣлѣ ты далеко не таковъ, какъ говоришь...-- "И этотъ-то человѣкъ -- ея мужъ... И съ нимъ-то она связана на всю жизнь"!-- думалъ между тѣмъ, Павелъ Львовичъ.
-- Ну, да, конечно... мнѣ это и самому противно, это не въ моемъ характерѣ,-- согласился Черновъ.-- Но вѣдь ничего не подѣлаешь -- служба... Приходится поневолѣ исполнять... кха, кха!.. Хотя разныя тамъ газетки,-- Черновъ придалъ лицу брезгливое выраженіе,-- и пишутъ про насъ всякую всячину... чуть не опричниками какими-то насъ считаютъ... "Смѣшеніе власти", кричатъ, "слишкомъ много власти"... Да какая-же это власть, позвольте васъ спросить,-- вдругъ разгорячился онъ,-- когда чуть его, какого нибудь этакого негодяя, укротишь немного, для пользы-же деревни, а онъ сейчасъ-же къ губернатору... кляузу... кха, кха!.. Того и жди запроса, непріятности... Какой-же послѣ этого, позвольте васъ спросить, престижъ будетъ имѣть начальникъ?.. Нѣтъ-съ, дайте намъ настоящую власть, настоящую!.. Но только опредѣляйте порядочныхъ людей, съ университетскимъ дипломомъ, а не ташкентцевъ разныхъ изъ отставныхъ офицеровъ да приставовъ... Тогда и нападайте!
Черновъ поперхнулся и закашлялся долго и сильно, такъ что у него на лицѣ выступили красныя пятна.
-- Да-съ, въ печати насъ ругаютъ,-- продолжалъ онъ желчно и раздраженно.-- Для народа мы являемся какимъ-то пугаломъ... А начальство насъ заваливаетъ самыми несуразными дѣлами: и экономическое обслѣдованіе, и продовольственное дѣло, и наблюденіе за исправнымъ поступленіемъ податей... и масса судебныхъ дѣлъ... Подати! Да развѣ это мое дѣло? Что я -- полицейскій? Становой приставъ?.. Я -- кандидатъ правъ! Собственно говоря, мнѣ противна вся эта дѣятельность... У меня всегда была склонность къ кабинетнымъ занятіямъ, а тутъ изволь возжаться въ грубой средѣ, съ грубыми людьми... Вонъ, мои товарищи -- всѣ отлично устроились: кто уже прокуроромъ, кто и выше даже шагнулъ... Это только я застрялъ въ этомъ пар-ршивомъ захолустьѣ... кха, кха!.. Да такъ, видно и сгнію въ этой пом-мойной ямѣ... извините за выраженіе! Бросилъ бы все давно, ушелъ бы куда-нибудь -- да семья на шеѣ... Хорошо, вотъ, вамъ, батенька,-- толковать-то да либеральничать, когда вы холостой, а вотъ, когда ты самъ четверть... кха, кха!.. да всѣ рты кушать просятъ... кха, кха!.. Да всѣхъ нужно одѣть, обуть, воспитать... кха, кха!..
Брюзжащій голосъ Чернова такъ назойливо пилилъ по нервамъ, что Павелъ Львовичъ, не дослушавъ, поднялся со стула и сталъ рѣшительно прощаться, отказываясь отъ ужина и ссылаясь на неотложныя, спѣшныя дѣла.
-- Ну... Прощайте!-- подошелъ онъ къ Марьѣ Михайловнѣ.
-- Прощайте...-- тихо отвѣтила она, подавая ему холодную руку.
Они взглянули другъ другу въ глаза -- и поняли, что здѣсь перегорѣли послѣднія искры ихъ прошлаго, подведенъ ему послѣдній итогъ...
-----
Огоньки села безсильно потонули въ густой тьмѣ, которая послѣ свѣтлой комнаты кажется еще непроницаемѣе. Тревожный, раздражающій шорохъ опять наполняетъ ее, навѣвая гнетущія мысли...