Морщась и швыркая носомъ, ребенокъ выпилъ лѣкарство.
-- Ну-съ, такъ разсказывайте,-- обратилась опять Чернова къ Павлу Львовичу.-- Мы такъ давно не видались. За это время произошло такъ много всякихъ перемѣнъ... А! Что это? Я вижу у васъ сѣдые волосы!.. И такъ много! А-яй!..
-- Старикомъ становлюсь,-- усмѣхнулся онъ.-- Да и, вообще, жизнь не краситъ...
-- Да? Это немножко странно слышать отъ васъ: вы всегда казались такимъ уравновѣшеннымъ, довольнымъ... Просто завидно становилось!
-- Мама! Дай и мнѣ конфетку!-- капризно перебила дѣвочка.
-- Я уже тебѣ давала,-- больше нельзя, голубушка: у тебя животикъ заболитъ...
-- Дай, мамка!..
-- Я же тебѣ говорю -- нельзя! Понимаешь?
-- Дай, мамка, да-ай!-- завизжала дѣвочка, забарабанивъ по стулу руками и ногами.-- Мамка дура... дура... дура...
-- О, Боже мой, Боже мой! Они меня уморятъ!-- простонала мать.-- Ну, что ты такъ орешь? Заткни хоть на минуту ротъ-то. Слова сказать не дадутъ... Ну, на, на, ѣшь ты, ѣшь, только замолчи, Христа ради!.. Ахъ, какія несносныя дѣти!.. Няня! Они хотятъ спать и потому капризничаютъ еще больше... Возьмите Колю, а я Настю. Извините, Павелъ Львовичъ! я сейчасъ вернусь, только уложу ихъ...