-- Впрочемъ, что же я -- все о себѣ, все о себѣ,-- спохватилась она.-- Обрадовалась, что есть съ кѣмъ поговорить, и разболталась... Про васъ ничего и не спрошу. Вы вѣдь ничего этого не испытали: вы свободны, одиноки, у васъ есть симпатичное, хорошее дѣло, которое и я когда-то такъ любила... Что дѣлать! Такова, видно, наша женская судьба: вышла замужъ -- и конецъ всему!..
-- Гм! Дѣло...-- усмѣхнулся Павелъ Львовичъ.-- Какое дѣло! Служба, а не дѣло... И я больше ничего, какъ чиновникъ...
Марья Михайловна взглянула на него съ удивленіемъ:
-- Павелъ Львовичъ! Вы клевещете на себя: вы такъ много сдѣлали... и много потрудились...
-- Ахъ, полноте! Все это одни слова, слова... И ничего-то, ровно ничего я не сдѣлалъ, и не могъ сдѣлать... Развѣ то, что я дѣлаю, живое дѣло? Вѣдь оно все опутано, все заглушено разными "циркулярами", "параграфами" да "правилами"... Я шагу ступить самостоятельно не могу, сплошная казенщина, а вы говорите: "дѣло"! "Много сдѣлалъ"!.. Пустяки все, больше ничего!
-- Нѣтъ, нѣтъ! Не можетъ быть!-- воскликнула Чернова.-- Вы это говорите такъ... не серьезно... Я такъ всегда вѣрила въ васъ! Я думала,-- ну, пусть мы живемъ безтолково, Богъ знаетъ зачѣмъ, но есть другіе... такіе, какъ вы... жизнь которыхъ разумна, полна... которые живутъ ради высокой цѣли...
-- Слова, слова...-- повторилъ опять Павелъ Львовичъ, махнувъ рукой.-- И я такъ-же думалъ прежде, но то былъ самообманъ, горькое заблужденіе... Эхъ, да что говорить объ этомъ!
Павелъ Львовичъ началъ волноваться и, по привычкѣ, ерошилъ свои полусѣдые волосы.
-- Мнѣ вспомнился одинъ разсказъ,-- продолжалъ онъ,-- о томъ, какое смѣшное впечатлѣніе производитъ въ оперѣ хоръ, когда онъ машетъ руками и горячо поетъ: поспѣшимъ поспѣшимъ! Поспѣшимъ, поспѣшимъ!-- А самъ ни съ мѣста! Зачѣмъ же я буду зря махать руками и кричать? Все равно вѣдь: ни "тпру", ни "ну", какъ говорится...
-- Ахъ, неужели, неужели вы говорите правду?-- грустно произнесла Чернова.-- Но вѣдь есть же, наконецъ, гдѣ-нибудь настоящая жизнь... настоящія дѣла...