Тѣмъ временемъ, какъ они ѣдутъ, взглянемъ что происходило въ помѣстьѣ Графа Добродѣева. Получивъ первое письмо отъ шурина съ извѣстіемъ о сынѣ, добрый старикъ плакалъ отъ радости; хотѣлъ было отвѣчать, но почелъ напраснымъ адресовать письмо въ Тифлисъ, потому что Полковникъ увѣдомилъ его о скоромъ своемъ выѣздѣ. Второе письмо отъ сына привела его въ совершенный восторгъ. Молодой человѣкъ въ самыхъ почтительныхъ выраженіяхъ просилъ позволенія пасть къ ногамъ его, описывая сильно нетерпѣніе видѣть и разцѣловать руки виновника своей жизни. Изъ письма сына, написаннаго просто и краснорѣчиво, Графъ замѣтилъ, что молодой человѣкъ довольно образованъ, чего онъ никакъ не предполагалъ, судя по письму Полковника, въ которомъ тотъ увѣдомлялъ его только о подмѣнѣ мальчиковъ и о знаніи Бурлилова, но ни слова не упомянулъ о воспитаніи, полученномъ молодымъ Графомъ въ домѣ Миролюбова.

Будучи отцемъ своихъ крестьянъ, по полученіи перваго извѣстія о сынѣ онъ приказалъ собраться какъ дворнѣ, такъ и всѣмъ жителямъ помѣстья, начиная отъ стараго и до малаго въ первый воскресный день на обширный господскій дворъ, покрытый зеленою муравою. Пришелъ вожделѣнный день.

Дворовые и крестьяне шушукались между собою. Послѣдніе всячески старались узнать причину такого необыкновеннаго призыва, спрашивали тайкомъ у дворовыхъ; тѣ сами ничего не знали; однимъ словомъ: въ цѣломъ помѣстьѣ шли толки, перетолки и кончилось тѣмъ, что всѣ ихъ сужденія и разсужденія были не что иное какъ пустой звонъ словъ. Послѣ обѣдни всѣ крестьяне огромною толпою вступили на широкій господскій дворъ -- саженъ за тридцать до воротъ скинули свои шляпы и остановились рядами передъ господскимъ крыльцомъ. Староста, какъ представитель, сталъ впередъ и поглаживая бороду разставилъ всѣхъ по мѣстамъ; пожилые крестьяне замѣнили первый рядъ, среднихъ лѣтъ второй, а молодые третій; что же касается до ребятишекъ, то они, не обращая вниманія на церемонію и не понимая ее, бѣгали преспокойно по двору, а дворовые помѣстились около крыльца, лицемъ къ лицу съ крестьянами.

Чрезъ нѣсколько минутъ вышелъ Графъ Добродѣевъ съ веселымъ лицомъ, что почитали за рѣдкость не только крестьяне, но даже и его приближенные.

-- По добру-ли, по здорову, родимый нашъ?-- вскричали всѣ крестьяне въ одинъ голосъ, кланяясь низко. Мальчишки, увидя Графа, лётомъ прилетѣли къ крыльцу и поклонившись такъ же низко, какъ и отцы ихъ и матери, повторяли: -- по добру-ли по здорову?--

"Такъ, друзья мои! я теперь именно здоровъ и веселъ. Я созвалъ сюда васъ для того, чтобы сообщить радостную вѣсть: сынъ мой, наслѣдникъ, послѣдняя отрасль Графовъ Добродѣевыхъ" продолжалъ онъ, обращаясь къ старшимъ: "котораго всѣ мы почитали умершимъ, котораго даже похоронили -- онъ живъ!"

Дворовые и крестьяне въ изумленіи отступили назадъ и перекрестились.

-- Да, друзья, онъ живъ, не удивляйтесь. Старики! вы помните Кирилу Бурлилова, котораго жена была кормилицею моего сына? она -- подмѣнила моего ребенка своимъ.--

"Ахъ, разбойница!" закричали старики.

-- Такъ, сынъ мой, единственный мой сынъ, послѣдняя отрада послѣ милой жены, онъ живъ и вы должны праздновать тотъ день, въ который Господинъ вашъ, уже стоящій одной ногою въ гробѣ, вытаскиваетъ ее для того только, чтобы прижать къ своему сердцу и благословить сына, незабвенной подруги.--