"Фофаномъ, Ваше Сіятельство!"
-- А у ней отецъ Павелъ.--
"Виноватъ, запамятовалъ."
Сопровождаемые крестьянами и громкими восклицаніями: ура! Графъ и его семейство возвращались въ господскій домъ, какъ увидѣли скакавшую во весь опоръ коляску четверкою въ рядъ, летящую къ околицѣ. Графъ и окружавшіе его остановились, коляска также, и черезъ нѣсколько секундъ молодой Графъ былъ уже въ объятіяхъ Свѣтинскаго. Почтенный пастырь церкви, уважаемый и любимый прихожанами, начиная съ вельможи до послѣдняго нищаго, получилъ съ дороги письмо воспитанника о перемѣнѣ его участи; не мѣшкая ни минуты поспѣшилъ испросить соизволенія начальства и отправился въ помѣстье Графа Добродѣева.
Молодой человѣкъ представилъ отцу своего наставника и Графъ обнялъ его съ тѣмъ непринужденнымъ радушіемъ, которое свойственно только благороднымъ сердцамъ.
-- Еще пріятный гость -- сказалъ старикъ и прижалъ къ своему сердцу Свѣтинскаго.
Свѣтинскій прожилъ недѣлю въ помѣстьѣ Графа и семь дней показались ему семью часами. О прочихъ лицахъ говоришь нечего: всѣ были довольны, веселы; Графъ въ кругу дѣтей походилъ на ребенка: душа его не могла вмѣстишь того восторга, какимъ упоено было его сердце. Вся недѣля прошла въ пиршествѣ; для крестьянъ сдѣланъ вторичный праздникъ по случаю пріѣзда молодаго Графа; сосѣди, сосѣдки, чиновники, служащіе въ уѣздномъ городѣ, на 6 ть верстъ въ окружности, были приглашены на обѣдъ, ужинъ и балъ въ назначенный, по Русскому обыкновенію, въ воскресный день.
Въ назначенное время гости съѣхались: которые поближе, пріѣхали наканунѣ, а прочіе на другой день къ обѣду, назначенному по призывнымъ билетамъ въ два часа. Общество состояло почти изъ пяти сотъ особъ, смѣшенія языковъ и костюмовъ, то есть: въ платьяхъ мужескихъ и женскихъ, сшитыхъ въ послѣднемъ вкусѣ, и костюмахъ, изуродованныхъ провинціальными портными. Между многими прелестными дамами отличнѣе всѣхъ была Княжна Премилова. Ловкость, красота, легкость разговора, одежда (не блистательная, но со вкусомъ) отдѣляли ее отъ прочихъ дамъ. Съ самаго пріѣзда до окончанія бала Княжна была душою общества: батюшкины и матушкины сынки вертѣли ее въ танцахъ и послѣ сами вертѣлись предъ нею какъ бѣсы предъ заутреней, а другіе кавалеры, взглядывали на обожаемую и углублялись въ уголъ, чтобы не слышно было ихъ страстныхъ вздоховъ. Барыни и барышни, дочки ихъ, съ язвительною улыбкою, смѣшанною съ жалостію, говорили шопотомъ между собою:
-- Ужь черезъ чуръ вертлява!-- сказала одна помѣщица сидѣвшей подлѣ нее Генеральшѣ.-- Посмотрите, Ваше Превосходительство, на ихъ-то дочекъ: Чиннехонько себѣ сидятъ, слушаютъ Материнъ приказъ.--
"Почему не танцовать" отвѣчала Ея Превосходительство: "веселиться запрещать не должно; я въ своей стороны позволила дочери, только жаль, что молодой Графъ мало обращаетъ на нее вниманія. "