"Не твое дѣло разсуждать!" вскричала Толстухина, оскорбленная хотя правымъ, но, по ея мнѣнію, неправымъ заключеніемъ Влюблинскаго: "если еще хоть слово скажетъ, то, пріѣхавъ домой, велю..."
-- Молчу, сударыня, молчу! Только этотъ баринъ -- какъ бишь фамилья то его?... по нашему, помужицки, не честно съ вами поступаетъ.--
"Молчи, не твое дѣло!" сказала съ сердцемъ Васса Филантьевна: "ты не долженъ судить о барахъ. Онъ, мой голубчикъ! (слезы брызнули въ это мгновенье изъ глазъ пожилой вдовы), онъ... Пахомка, погоняй! домой пора."
Теперь, оставивъ въ сторонѣ Вассу Филатьевну и Пахомку, возвратившихся благополучно домой, обратимся къ молодому Графу Добродѣеву. Онъ едва вѣрилъ Своему щастію. Милая, Добрая, скромная, образованная Марія Свѣтинская жена его: онъ не вѣрилъ своему щастію и тогда только постигъ оное, когда объятія прелестной коснулись его шеи.
Прошелъ годъ и любовь молодаго Графа увѣнчалась надеждою. О старикѣ и Полковникѣ нечего и говорить: узнавъ о положеніи Графини, они были внѣ себя отъ восхищенія.
-- Каковъ племянникъ? любезный братъ -- говаривалъ онъ не одинъ разъ старику -- въ сраженіи не уступаетъ непріятелю, а въ мирное время женщинѣ. У него и притомъ и при другомъ случаѣ: побѣда.
"Я одного прошу у Бога, чтобы любезная моя невѣстка" отвѣчалъ старый Графъ: "благополучно раз...
-- Письмо къ Вашему Высокоблагородію изъ Москвы!-- сказалъ вошедшій слуга.-- Почтмейстеръ прислалъ нарочнаго.--
"Что за новизна!" сказалъ Полковникъ, поспѣшно распечатывая письмо и пробѣгая его глазами. "Ба, ба, ба! Поляки взбунтовались! Не будь же я Полковникъ Завидинъ, если не нагрѣю имъ спины!"
-- А что такое случилось, братецъ?-- спросилъ старый Графъ.