"Совѣтникомъ!" возразилъ Генералъ, смѣючись: "а больше ничѣмъ. Брани онъ не стоитъ."
-- Пантелеевна! узнала ли ты меня?--
"По голосу, кажется, Дмитрій Павловичъ."
-- Такъ, такъ! это я. Куда же ты идешь?--
"Проситься, чтобы приняли меня въ богадѣльню. Елизаръ Петровичъ давалъ-было пашпортъ, съ условіемъ, чтобы я платила двадцать рублей оброку; я не поддалась -- какъ старушенкѣ въ 70 лѣтъ платить такую пропасть! Вотъ я въ ноги матушкѣ Настасьѣ Васильевнѣ. Спасибо моей милостивицѣ! вѣдь выхлопотала у мужа мнѣ отпускную. Плетусь теперь. Не потрудишься ли, батюшка, похлопотать?"
-- Потружусь, потружусь, моя добрая Пантелеевна! Садись къ намъ въ коляску, я тебѣ найду мѣсто.--
"Какъ въ коляску?" вскричала изумившаяся старуха: "я отъ роду не ѣзжала въ ней."
-- Такъ теперь поѣдешь. Ну, старушка! не мѣшкай!-- кричалъ Генералъ.-- Племяннику некогда ждать. Панкратъ! посади сюда эту обветшалую красавицу. Мы помѣстимся рядкомъ.-- Старуха по барскому приказу усѣлась, а Графъ не могъ удержаться, чтобы не сказать Завидину: "дядинька! каковы Рускіе дворяне? семидесятилѣтнихъ женщинъ сгоняютъ со двора!"(
-- Смѣшной вопросъ!-- Кривдиныхъ, слава Богу, довольно на святой Руси!--
Любуясь разсказами болтливой старухи, путешественники доѣхали весело до помѣстья Графа Добродѣева. Надобно быть мужемъ обожаемой жены, чтобы чувствовать всю прелесть ожиданія видѣть отца, прижать къ груди своей безцѣннаго малютку -- повергнуться въ объятія престарѣлаго родителя и наконецъ...