-- Спаржа? Гм! Да! Прошамлил рыжий инженер, впиваясь взглядом в открытый бюст брюнетки, -- удивительная белизна -- шепнул он доктору.
-- Непременно спаржу! Непременно все весеннее, воскликнула та, -- ах господа, я изнываю в тоске... Боже мой, какая тоска!
-- По ком, Агния Федоровна? -- спросил инженер.
-- По ней, по весне, -- вздохнула она, -- ужасно надоела зима!
Гончаков случайно взглянул на жену и увидал, что та злыми глазами следит за Агнией.
"Кажется мне, или вправду?" -- подумал он, и чтобы проверить себя, на минуту углубился в карту вин, потом опять взглянул на жену и убедился, что у той действительно злые глаза.
II.
Блестящий, вышиною в два этажа, с рядом громадных окон зал, быстро наполнялся публикой. Шурша шелком платьев проходили декольтированные, сверкавшие драгоценными камнями, женщины, -- красивые и некрасивые, старые и молодые, тихо ступая в лаковых ботинках шли мужчины одетые в смокинги и фраки. Человеческий поток, направлявшийся по главному проходу к середине зала, расплывался по боковым линиям и оседал в уютных уголках за столиками, скрытыми один от другого трельяжами свежей зелени. Постепенно нагревавшийся воздух пропитывался острым запахом духов.
В зале становилось все шумнее и шумнее, лица оживлялись, загорались румянцем, глаза блестели, и огромный оркестр с трудом заглушал разнообразный шум, в котором смех и радостные восклицания сливались с звоном стаканов и стуком ножей и вилок.
Лакеи принесли закуску и начали расставлять множество тарелочек с самой разнообразной снедью. Графины с разноцветными водками и наливками отсвечивали то рубином, то изумрудом, белизна салфеток резала глаза.