Вот это и был тот "котел", в котором гибла всякая чистая, свежая натура, в котором тонущие топили других и на поверхность которого по временам выплывала накипь в виде грязной истории какой-нибудь Анны Павловны, вовремя не успевшей спрятать концы. Тогда все общество внезапно проникалось бог весть откуда взявшимся благородным негодованием и с каким-то особенным остервенением клеймило позором несчастную жертву.
Иван Александрович сидел неподвижно, сложив руки на коленях, и думал, думал, стараясь объяснить себе причину всех этих "падений", этой ржавчины, разъедающей строй современной семейной жизни, и никак ни до чего додуматься не мог. Подобно тучкам в непогоду, которые плывут и сталкиваются в разных направлениях, сцепляются, разъединяются и гонятся одна за другой,-- мысли его так же беспорядочно неслись одна за другой и сцеплялись в какое-то подобие выводов, из которых, однако, ровно ничего не выходило.
"Дурное воспитание? Отсутствие чувства долга? Праздность? -- перебирал в уме Иван Александрович.-- Кто знает! А может быть, все вместе? Может быть, уж такова атмосфера, которой мы дышим? Вся мужья рогаты -- отчего же не быть рогатым и мне? О жене, поди-кась, теперь соболезнуют. Бедная Евгения Михайловна: муж увалень, нелюдим, держал ее чуть не под замком! Никаких развлечений, а если куда и пойдет -- все одна, одна! Ну, понятно, бедняжка увлеклась... Кем? Карпышевым! Ничтожеством в модном цилиндре! Ха!"
Иван Александрович судорожно, с омерзением повел плечами.
"Карпышев пуст, неразвит,-- думал он через минуту,-- но этот идиот сумел провести меня, а я считаю себя человеком неглупым. Как же это случилось? Зачем я его принимал? Подозрений не было, что ли? Подозрения были, и отделаться от Карпышева хотелось, да нельзя было,-- это уж был бы скандал. Ну, и приходилось смотреть сквозь пальцы на ухаживания шалопая, боясь, чтобы это не зашло далеко! Экая мерзость, фальшь!"
Иван Александрович вспомнил последний эпизод с письмом... Сделано цинически-просто: по почте посылается письмо с предупреждением следить за молодым человеком, судя по намекам -- Карпышевым, дескать: "Действуй, а мы будем любоваться муками ревности, смеяться исподтишка". Прочитав письмо, Иван Александрович растерялся, не знал, что делать; чуть было не бросился к жене требовать объяснений. Что-то удержало его от этого шага, но он уже не мог ни выжидать, ни прикинуться спокойным, ни даже оставаться на одном месте. Его потянуло на воздух, где бы он мог оставаться один. Он нанял извозчика и поехал за город, просто куда глаза глядят, потом расплатился с извозчиком и пришел на это поле.
Иван Александрович еще раз окинул взглядом окрестность. Небо потемнело, облачка из розовых превратились в серовато-лиловые. В влажном воздухе стлался белый туман; сумерки совершенно окутали город; только прежний, непрерывный шум доносился оттуда да в разных местах появлялись огоньки фонарей.
"Что же дальше? -- думал Иван Александрович, закрывая лицо рулами.-- Вызвать Карпышева? Кто же теперь стреляется? И наконец, зачем же я, врач, стану подставлять лоб под пулю... черт знает кого? Да он и не примет вызова! Плюнуть на них и уйти, уехать в другой город? Это, конечно, самое лучшее..." Иван Александрович встал, отыскал в траве свою палку и, помахивая ею, в раздумье прошелся несколько раз взад и вперед.
"Так сразу уйти нельзя! -- думал Иван Александрович.-- Нужно подать прошение об отставке, сдать больных, найти новое место... Ну, и Женю надо обеспечить..."
Он вспомнил, что с неделю только назад заказал жене шикарное пальто. Пальто это должны были принести на днях, и за него нужно было отдать порядочную сумму денег.