-- Преступление? О каком преступлении говоришь ты, повелитель?
-- Я еще не знаю.
-- Не знаешь и говоришь! А те не задумываются никогда? Разве они перестали уже плакать?
Халиф молчал.
-- Что же ты не отвечаешь? -- спросила женщина.
-- Не знаю! -- отвечал он, -- я ни от кого не слышал!
-- Кто же сказал тебе, что я грущу и плачу? Разве я перестала быть такою, какою ты меня видел раньше?
-- О, нет! Ты всегда одинакова, но ты всегда одинаково печальна! В твоих грустных, голубых глазах я всегда видел отражение твоей печальной родины, с ее тихими, голубыми озерами, с ее дикими скалами, с ее хмурыми лесами. Но раньше я не видел слез на твоих глазах, не слышал затаенных вздохов... Скажи, что тяготит твою душу, что с тобою?
II.
О, если б только она могла сказать! Первым ее словом, первою ее мольбою было бы: