Внимательно рассматривая, евнух убедился, что маленький идол изображал мужчину родины голубоокой красавицы.
С выдавшимися скулами, курносый, он был некрасив, и не мог быть идолом ни для какой женщины, но в этой фигурке было нечто другое...
В ней было воплощение чего-то более сильного, более глубокого, чего-то такого, что было выше всякой земной красоты...
И главный евнух с торжеством понес каменного идола к халифу.
-- Вот, -- сказал он, ставя его перед повелителем, -- я нашел, наконец, всемогущий халиф, истинную причину грусти и слез твоей одалиски!
Халиф смотрел, вытаращив глаза, то на каменную фигурку, то на евнуха.
-- Ты верный, преданный! -- сказал он наконец, -- но твое усердие не по разуму! Как может женщина, если только она не сумасшедшая, влюбиться в изображение из камня, да еще такое уродливое!
-- Но если, владыка, это изображение каждый день, каждый час напоминает ей родину? Если это не просто изображение, а символ?
-- Какой вздор! -- презрительно усмехнулся халиф.
-- Всемогущий повелитель, солнце моих очей, позволь мне, недостойному рабу, на этот раз не согласиться с тобою! Нет, дыхание моей груди, биение моего сердца, нет, это не вздор, не пустяки, не прихоти взбалмошной женщины, а символ,