Балаев заказал обед, подошел к пианино и взял несколько аккордов.
Евгения Павловна сидела на диване, смотрела на рыже-золотистые, осиянные солнечным лучом, волосы художника, слушала томные звуки Шопеновской сонаты, и удивлялась самой себе, -- так заманчиво ново было её путешествие сюда, так особенно как-то томно-призывно звучала давно знакомая музыка...
За обедом было вино в тяжелом, граненом графине, на котором каждая грань отсвечивала всеми цветами радуги.
Приятное, легкое вино, но все-таки от него чуть-чуть кружилась голова. А может быть сказывалось долгое пребывание на свежем, весеннем воздухе? Евгения Павловна не могла отдать себе отчета, смотрела, как есть Балаев, -- как-то особенно изящно, опрятно и вкусно, и слушала не прерывавшуюся, веселую, остроумную болтовню.
И так все было прилично, весело и мило, что у Евгении Павловны мелькнула даже мысль о том, что недурно было бы, если бы когда-нибудь они забрались сюда пообедать втроем: Балаев, муж и она. За кофе Балаев потребовал ликеру. Евгения Павловна в душе решила, что не будет пить ни одной рюмки, но Балаев так мило упрашивал "пригубить зелья", что Евгения Павловна позволила налить себе рюмку и действительно "пригубливала" по одной капле маслянисто-сладкий, жгучий напиток.
-- Расскажите же, наконец, что вы пишете? -- спрашивала Евгения Павловна, -- сюжет вашей большой картины!
Они сидели у раскрытого, венецианского окна. Внизу была хорошенькая, в стиле швейцарских домиков, пристань, к которой довольно часто причаливали, переполненные публикой, пароходы. Через реку, на островке, в переплетенной сетке черных древесных сучьев обозначался белый, приземистый силуэт дворца Александровской эпохи. Вечерело. В тихом воздухе уже чувствовалась речная сырость весеннего вечера. На бледно-голубом небе кое-где затепливались редкие звездочки.
-- Сюжет моей картины? -- повторил Балаев в раздумья, -- это, знаете ли, -- что-то в роде грезы, мечты, которая хорошенько не сформировалась в голове. Пока все еще наброски, этюды, но синтезирующая мысль уже наметилась...
-- А что же? Что именно? -- с нетерпением спросила она.
Он долго смотрел в речную даль, начинавшую слегка меркнуть и покрываться густыми, темневшими красками, потом спросил: