-- Как вы понимаете грезу, мечту, призрак волнующей страсти и счастья? Как бы вы олицетворили это в образах?
-- Это очень трудно! -- рассмеялась она, -- мне кажется, даже просто невозможно.
-- Вы говорите так потому, что не хотите мыслить образами. Но вот вам образ: нагая женская фигура! В природе нет прекраснее человеческого тела. В нагой женской фигуре должны быть соединены и красота, и правда, очарование, страсть и счастье, и греза, и мечта! Все! И вот представьте: убогая обстановка чердака или подвала. Яркие отпечатки нищеты, голода, и, быть может, готовящегося преступления. В углу, на койке, полускрытой занавеской, одичавшая, исхудавшая от голода, страшная, как Макбетовская ведьма, с высохшими грудями немолодая женщина. На первом плане всклокоченный бородатый, оборванный мужчина, -- муж, -- нищий, бродяга, быть может вор, хуже -- убийца, -- облокотился на стол, обеими руками закрыл уши, -- надоело брюзжание мегеры, -- и вдруг... видение не то мечта, греза воспалённого мозга, не то явление прошлого далёкого, забытого прошлого, за тридцать, сорок лет назад, когда Maкбетовская ведьма была таким же, как это видение, прелестным созданием, стройным и нежным, с округлым очертанием грудей, с крутыми бедрами, стройными, словно выточенными из слоновой кости ножками, с манящими устами, с глазами, полными неги и страсти!..
-- Это ужасно! -- воскликнула Евгения Павловна, откидываясь на спинку кресла, -- какая страшная картина!
-- И, представьте, -- досада, -- отрывисто-резко ответил он, -- у меня нет натуры!
-- Разве нужно писать с живого человека?
-- Обязательно! Неужели вы не знали? Вот уже полгода ищу и не могу найти. Хорошо сложенных женщин немного!
Она слушала его с выраставшим вниманием. Раньше она как-то легкомысленно относилась к художникам, живописи, картинам, художников не уважала и считала почти всех их людьми пустыми. Это был обычный, трафаретный взгляд большинства. Теперь она поняла, что искусство наполовину, если не более -- труд, тяжелый и упорный, что художник, творец, прежде чем восхитить, увлечь своими образами, должен много передумать, случается, что и перестрадать, и немало поработать. Работают многие, работают все, вот и муж тоже трудится, и труд его и почтенен и полезен, но разве этот труд увлекает, будит лучшие чувства в человеке, уносит туда, высоко, высоко к звездам?
При воспоминании о муже, что-то больно царапнуло по сердцу, вспомнились Лидочка, дом, хозяйство...
"Ну, да, да! Я знаю, понимаю, я вернусь! -- говорила себе Евгения Павловна, -- все это будет, не ушло и не уйдет, и я вернусь, -- а теперь хоть час, хоть один час жизни для себя!.."