Ребенок молчал.
-- Уходи от меня! -- толкнула она сына.
-- Ну, что ты на него нападаешь! -- вступился Петр Сергеевич, -- обычная детская шалость!..
Евгения Павловна стиснула зубы...
"Шалость!.. Да, шалость!.. Вот и тогда... тоже, пожалуй, была шалость... Нехорошая, позорная шалость... Увлечение... Кем?.. Человеком, чуждым ей совершенно и оставшимся чуждым навсегда! Позор! позор! Как еще не раскрылось все это? Сказала, что засиделась у подруги -- поехали в театр. Лгала. Рассказывала содержание пьесы... Он всему верил, не стал, конечно, спрашивать... Сама, сама лгала, как лгут все преступники, негодяи и негодяйки... И пользовалась доверием, как заслуженным... И он верил всему потому, что благороден, потому что мог ли не верить такой строго-безупречной, какою она казалась не ему только одному, а всем! Безупречной?! Какой ужас!"
-- Что с тобою, Женя?
-- Ничего... так... Немного нездоровится...
-- Стоит волноваться по пустякам! Ребенок не сознает своей вины. Вот мы пойдем сейчас с ним Монгола посмотреть, я ему все расскажу, объясню, ну, вот и все! Пойдем-ка, Сережа!
В сознании своей вины, в состоянии полного упадка духа у ней мелькнула дикая мысль, -- крикнуть ему вслед:
-- Брось его, это не твой сын!