Урок музыки с консерваторским преподавателем прошел крайне неудачно: Зиночка была не в ударе, а сам преподаватель своей сухостью и требовательностью раздражал ученицу.
Даже прогулка на острова, несмотря, на прекрасную, солнечную погоду, не доставила особенного удовольствия Зиночке, равно как и завтрак с неизменным Экштейном, старавшимся быть остроумным и изводившим Зиночку своими рассказами. И только с наступлением вечера, когда настало время одеваться на бал, Зиночка оживилась и удивила горничную необыкновенной снисходительностью и добротой, и, чтобы загладить утреннюю выходку, подарила ей старую, давно не надевавшуюся брошь.
-- Вы, такая добрая! -- воскликнула Аннушка, припадая к руке барышни.
Зиночка не отдернула руки, она любила знаки уважения и даже подобострастия.
-- Добрая, ты говоришь, добрая? Ты это искренне? Ну, а скажи мне, только смотри не лукавь, идут ко мне эти большие розы?
-- Как не идти? Вы такая красавица!.. -- воскликнула Аннушка,
-- Ты думаешь? -- взглянула она сверху вниз на коленопреклоненную перед ней, поправлявшую что-то внизу Аннушку.
-- Я ли одна, вас все считают красавицей!
Зиночка самодовольно улыбнулась, действительно в ее фигуре, стройной и воздушной, облеченной в белое газовое платье, обшитое золотой лентой с поясом крупных алых роз, было что-то обаятельное, воздушное. Изящная гофрированная головка ее была перехвачена поперек пробора двумя узенькими золотыми обручками.
"Только бы не приехал Экштейн! -- с тревогой думала совсем, одетая Зиночка, посматривая на бронзовые часы в гостиной и с нетерпением ожидая девяти, времени, назначенного к отъезду в концерт. -- Сохрани Бог, еще увяжется, и тогда прощай интересное свидание с Зерницыным! Только бы не приехал"!